Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава
— Но я не воровала.
— Ты не воровала. Но ты скрывала свою формулу от Совета. А это — тоже преступление.
— Это не преступление. Это самозащита.
— Для Совета — одно и то же.
Они помолчали.
— Прости, — сказал Кай. — Я знаю, этого недостаточно. Но мне жаль. Жаль, что я причинил тебе боль.
— Мне больно не от того, что ты украл формулы, — сказала Гелла. — Мне больно от того, что ты врал мне два года. Два года, Кай. Я считала тебя другом.
— Был. Пока не пришёл Орден.
— Тогда почему ты не ушёл? Почему оставался?
— Потому что я думал, что смогу совмещать. Дружбу и работу. Не вышло.
— Не вышло, — согласилась Гелла.
Она отошла от двери и села на табурет.
— Тебя будут судить, — сказала она. — Может быть, казнят.
— Знаю, — голос Кая был ровным. — Скажи ректору, что я хочу сотрудничать. Расскажу всё про Орден. Про их агентов. Про заказчиков. Пусть смягчит приговор.
— Попробую.
— Спасибо, Гелла. Ты — настоящий друг.
— Был, — поправила она. — Теперь — нет.
Она встала и вышла из подвала, не оглядываясь.
•••
Ночью Гелла лежала без сна.
Лисса храпела на верхней койке. Месяц светил в окно, отбрасывая на пол серебряные полосы. Гелла смотрела на них и думала об Омэне.
Он сказал «Ты мне не безразлична». Что это значит? Любит? Или просто… не может забыть?
Она вспомнила его глаза — боль, страх, желание. Всё смешалось в один клубок, который нельзя распутать.
И что теперь? Как нам работать вместе? Как смотреть друг на друга после этих поцелуев?
Она закрыла глаза и увидела его лицо: высокие скулы, тонкие губы, прядь волос, упавшая на лоб.
— Чёрт, — прошептала она. — Кажется, это серьёзно.
•••
А в ректорском крыле, в кабинете на третьем этаже, Омэн Дандарский сидел при свече и смотрел на пустой лист бумаги.
Он хотел написать рапорт для Совета. О ходе расследования. О допросе Кая. О новых зацепках.
Но вместо этого он рисовал на полях маленькие кружочки с глазами — похожие на женщин с зелёными глазами.
— Идиот, — сказал он себе. — Влюбился в студентку. В ходячую проблему. В девчонку, которая пахнет серой и взрывает всё вокруг.
Он скомкал лист и бросил в камин.
Тени вокруг него зашевелились — тихо, почти ласково.
— Заткнитесь, — сказал он им.
Тени не заткнулись. Они шептали её имя.
Омэн закрыл лицо руками.
— Гелла, — прошептал он. — Что ты со мной сделала?
Ответа не было.
Глава 16. Формула Геллы
Глава 16. Формула Геллы
Прошло три дня после разговора на полигоне.
Три дня, которые превратились для Геллы в пытку. Омэн не отменял тренировки, но между ними словно выросла стена из стекла — прозрачная, но прочная. Он был вежлив, корректен, давал указания, комментировал ошибки. Ни одного лишнего взгляда. Ни одного намёка на то, что между ними что-то было.
«Ты мне не безразлична», — сказал он тогда. И после этого замолчал. Насовсем.
Гелла злилась. Сначала на него — за то, что отстранился. Потом на себя — за то, что злится. Потом снова на него — за то, что ничего не объяснил.
— Ты как заведённая, — заметила Лисса за завтраком. — Всё время смотришь в сторону ректорского крыла.
— Я не смотрю.
— Твоя голова повёрнута на сорок пять градусов постоянно. Это неудобно для шеи.
— У меня длинная шея.
— У тебя нормальная шея. И проблемы с головой.
Гелла промолчала.
На четвёртый день она приняла решение.
«Если он не подойдёт, я подойду сама. И покажу ему формулу. Ту самую. Запретную. Пусть увидит, из-за чего весь сыр-бор. Может, тогда поймёт, что я не просто «ходячая проблема». А человек, который пытается изменить мир».
Она написала записку: «Ваше сиятельство, приходите сегодня вечером в мою лабораторию. Одна. Без свидетелей. Покажу кое-что важное. Г.».
Посыльный унёс конверт и вернулся через десять минут с ответом: «Буду в десять. О.».
В десять вечера Гелла стояла в своей лаборатории — старой кладовке в подвале восточного крыла, где пахло кислыми реактивами и вековой сыростью. Она навела порядок: разложила ампулы в алфавитном порядке (по цветам, на самом деле), протёрла стол, зажгла новые магические светильники. На доске висела схема «Синтез без компонентов. Версия 7.4». В центре стола — клетка с маленькой белой мышью.
Мышь звали Кракен. Она была единственным существом, на котором Гелла рискнула испытать формулу. Кракен выжил. И даже не облысел.
— Сегодня великий день, — сказала Гелла Кракену. — Ты станешь свидетелем того, как ректор впервые увидит мою запретную формулу. Не подведи.
Кракен чихнул.
Ровно в десять в дверь постучали. Коротко, резко — по-военному.
— Войдите, — сказала Гелла, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Омэн вошёл.
Без мантии, без мундира. В простой чёрной рубашке с закатанными рукавами и чёрных штанах, заправленных в сапоги. Волосы мокрые — будто только что из душа. Он оглядел лабораторию, клетку с мышью, доску с формулами.
— Уютно, — сказал он.
— Врёте, — ответила Гелла. — Здесь пахнет кислотой и старыми носками.
— Твоими носками?
— Моими. Но вы не об этом.
Она подошла к доске.
— Я хочу вам кое-что показать. То, над чем работала последние два года. То, из-за чего на меня охотятся. Моя формула.
Омэн подошёл ближе.
— «Синтез без компонентов», — прочитал он. — Версия 7.4. Это та самая запретная тема?
— Да. Теоретически, с помощью этой формулы можно создавать алхимические составы из подручных материалов. Из воздуха. Из земли. Из воды. Из чего угодно, что содержит базовые элементы.
— Теоретически?
— Практически — тоже. Но пока только для малых объёмов.
Она взяла со стола пустую пробирку и поставила её в штатив.
— Смотрите.
Она достала маленький пузырёк с прозрачной жидкостью — «затравку», как она её называла. Капнула одну каплю в пробирку. Потом поднесла пробирку к лампе, сфокусировала свет.
— Сейчас начнётся магия. В прямом смысле.
Она прошептала несколько слов — алхимическую формулу, которую никто не знал, кроме неё. Пробирка засветилась изнутри голубоватым светом. Жидкость начала пузыриться, менять цвет — с прозрачного на синий, потом на зелёный, потом на красный.
— Что
