Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава
— Синтез. Я создаю состав, используя только затравку и эфирные потоки. Никаких дорогих ингредиентов. Никаких редких компонентов. Только энергия, которая есть везде.
Она подождала ещё минуту. Жидкость в пробирке успокоилась, стала ярко-синей.
— «Формула пятого типа», — сказала Гелла. — Та самая, которой я поливаю плацы. Синяя ампула. Скользящий состав.
— Ты создала её из ничего?
— Из затравки. Но затравка — это просто катализатор. Её можно использовать много раз. Основная масса вещества синтезирована из воздуха.
Она взяла пробирку и вылила немного жидкости на стол. Жидкость растеклась маслянистой лужицей. Омэн провёл по ней пальцем — палец скользнул, как по льду.
— Невероятно, — тихо сказал он.
— Это только начало, — Гелла достала из свинцового футляра фиолетовую ампулу. — Самое интересное — вот это.
— Фиолетовая. Экспериментальная?
— Да. Я называю её «Эйфирный резонанс». Это не просто скользящий состав. Это состав, который может синтезировать любой эффект. Взрыв, липкость, кислоту, тепло, холод. Всё, что захочешь.
— Как это работает?
— Затравка настроена на частоту эфирных потоков. Меняя частоту, я меняю результат. Никаких новых ингредиентов. Одна и та же затравка может создать и скользящее масло, и взрывчатку.
Омэн взял ампулу, повертел в руках. Фиолетовая жидкость переливалась серебристыми искрами.
— Это переворот в алхимии, — сказал он. — Даже не переворот. Революция.
— Поэтому Совет запретил исследования в этой области, — кивнула Гелла. — Они боятся, что формула попадёт в чужие руки.
— Они правы, что боятся. Эта формула может уничтожить мир.
— Или спасти его, — возразила Гелла. — Всё зависит от того, кто и как её использует.
Она поставила ампулу обратно в свинцовый футляр.
— Я покажу вам, как это работает. На Кракене.
— На ком?
— На мышке. Кракен — мой подопытный. Не бойтесь, я не буду его убивать. Просто продемонстрирую «лечебный» режим.
Она достала из футляра фиолетовую ампулу и отлила половину в маленькую пробирку. Пробирку поставила в специальный алхимический прибор — резонатор. Повернула несколько ручек, настраивая частоту.
— Кракен, — сказала она, открывая клетку. — Иди сюда.
Мышь вылезла, понюхала воздух и села на стол, глядя на Геллу чёрными бусинками глаз. Гелла взяла лезвие и сделала крошечный порез на кончике своего пальца. Кровь выступила каплей.
— А теперь представьте, что это ранение в бою, — сказала она. — Обычно я использовала бы антисептик и повязку. Но сегодня я использую «Эйфирный резонанс».
Она взяла пробирку с фиолетовой жидкостью, настроила резонатор на «лечение» — голубоватый свет. Капнула одну каплю на порез. Жидкость зашипела, впиталась в кожу. Через несколько секунд порез затянулся, не оставив даже шрама.
— Вот так, — сказала Гелла. — Никакой магии. Только алхимия, настроенная на нужную частоту.
Омэн молчал. Он смотрел на её палец — чистый, целый, будто пореза и не было.
— Это… — он замолчал, подбирая слова. — Это невероятно.
— Я знаю, — Гелла убрала пробирку. — Поэтому вы должны меня понять. Я не могу отдать формулу Совету. Они используют её для войны. А я хочу, чтобы её использовали для спасения жизней.
Омэн подошёл к доске, посмотрел на формулы.
— Твоя версия 7.4, — сказал он. — Что не так?
— Стабильность. «Эйфирный резонанс» работает только в малых объёмах. Если попробовать синтезировать большой объём — происходит взрыв. Эфирные потоки резонируют слишком сильно.
— А если настроить частоту по-другому?
— Тогда результат будет непредсказуемым. Один раз я пыталась создать лечебный состав для большой раны, а получился кислотный туман. Хорошо, что я была в защитном костюме.
Омэн усмехнулся — впервые за эти дни.
— Ты когда-нибудь взрывала лабораторию?
— Три раза. Но это были маленькие взрывы. Никто не пострадал, — добавила она поспешно. — Кроме Кракена. Он тогда облысел. Но шерсть отросла.
Омэн посмотрел на мышь. Кракен сидел на столе, умываясь лапками.
— Ты доверяешь мне? — спросил он неожиданно.
Гелла замерла.
— Что?
— Ты только что показала мне формулу, за которую тебя могут казнить. Ты доверяешь мне настолько, что не боишься, что я передам твои записи Совету?
Гелла посмотрела ему в глаза. Янтарные, с вертикальным зрачком. Сейчас они не были холодными. В них было что-то другое — уязвимость, что ли?
— Я доверяю вам, — сказала она. — Потому что вы меня поцеловали. Два раза. А люди, которые целуют, не предают. По крайней мере, я хочу в это верить.
Омэн шагнул к ней.
— Ты слишком наивна, Гелла.
— Вы уже говорили.
— Но ты меняешь моё представление о наивности. Может, это не недостаток. Может, это… редкий дар.
— Теперь вы в меня влюблены? — спросила Гелла с лёгкой усмешкой.
— Я не знаю, как это называется. Но когда ты рядом, я забываю о приказах. О долге. О Совете. Я думаю только о том, как бы тебя не убило твоей же кислотой.
— Романтично, — фыркнула Гелла.
— Я не умею романтично. Я умею говорить правду.
— Тогда скажите: вы боитесь за меня?
— Да.
— А за себя?
— Нет. За себя я не боюсь.
— А зря, — Гелла подошла к нему вплотную. — Потому что если со мной что-то случится, вы будете мучиться. А это хуже, чем любой приказ.
Омэн протянул руку и коснулся её щеки.
— Ты опасна, — сказал он. — Не только твоими формулами. Ты опасна тем, что делаешь со мной.
— А что я делаю?
— Превращаю в тряпку.
Гелла рассмеялась.
— Наследный принц Дома Ночи — в тряпку? Это надо записать в летописи.
— Запиши. Но после того, как я научу тебя отрабатывать уклонение от теней.
— Сегодня мы говорим о формулах. Об уклонении — завтра.
— Хорошо, — он убрал руку. — Покажи мне всё. Расскажи, как работает твой резонатор. Что ты изменила в версии 7.4. Чего не хватает для стабильности.
Гелла почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от слов — от того, что он поверил. Не отчитал, не испугался, а попросил рассказать.
— Идите сюда, — сказала она, подходя к резонатору. — Смотрите внимательно. Сегодня вы станете первым ведьмаком, который поймёт, как работает высшая алхимия.
Она начала объяснять. Про эфирные потоки, про частоты, про резонанс. Омэн задавал вопросы — умные, точные, показывающие, что он действительно слушает. Они простояли у резонатора больше
