Добрые духи - Б. К. Борисон

— Какой ещё инцидент? — спрашиваю.

— Ничего даже отдалённо настолько драматичного, как ты, наверное, себе уже представила, — ответил Нолан, вздохнув, и его тёплое дыхание касается моего лба.

— Ты никого не похищал? — шепчу я.

— Нет, — протягивает он. — Никого я не похищал.

— Души не поглощал?

— Что? Нет. Гарриет, я… — он мотает головой. — Этот твой ход мыслей, — добавляет он с нежной досадой.

— Тогда чем ты занимался?

Он снова ворчит, низко, невнятно. Я почти чувствую, как этот звук вибрирует у меня в груди. Интересно, что бы он сделал, если бы я просто прижалась к нему. Обняла бы, как тогда, на ёлочной ферме? Растянул бы ладонь пошире, словно пытаясь обхватить как можно большую часть меня? Или оттолкнул, оборвав ещё одной ехидной ремаркой?

— Моя кошка поранила лапу, — наконец говорит он.

— Что? — моргаю в темноту.

— Моя кошка, — повторяет он, медленнее. — Буилин. Она поранила лапу.

— У тебя есть кошка?

— Да, — он кивает. — Я же говорил, что забочусь о бездомных кошках.

— «Заботиться о бездомных» и «у меня есть кошка» — разные вещи.

— Для меня нет, — он делает паузу. — Они единственные, чью компанию я могу выдерживать. Я хочу быть уверен, что с ними всё в порядке.

Ну, это… мило.

— Сильно она поранилась? Пять дней — долго.

За моей спиной зловеще скрипит металлический стеллаж. Я пытаюсь представить Нолана, выхаживающего кошку. Его большие руки. Крошечные розовые подушечки. Больная лапка. Мохнатое тельце, прижимающееся к его голой груди.

В этой мысленной картинке Нолан почему-то голый по пояс.

Я прогоняю образ прочь.

— Сейчас уже всё в порядке, — говорит он. — Но вела она себя крайне драматично. Я не мог бросить её.

— Это мило.

От Нолана всё время веют вспышки мягкости. Взгляды на то, каким он, возможно, был раньше. И мне хочется ещё.

Я шевелюсь и задеваю его. Он стоит так близко, что практически зажимает меня между собой и стеллажом.

После нескольких дней без него, его внезапное появление в этом крошечном пространстве ошеломляет.

Я вообще по натуре тактильный человек. Люблю объятия. Держаться за руки. Сворачиваться клубком на диване. Когда мы были маленькими, эту потребность закрывала Саманта, ну и тётя Матильда тоже, а во взрослом возрасте я испытываю в этом катастрофический дефицит. Интересно, что сделал бы Нолан, если бы я просто обняла его и сжала изо всех сил. Выглядит ведь, как будто ему не помешали бы крепкие объятия.

— Я рада, что с ней всё в порядке. С твоей кошкой, — я запинаюсь, проводя зубами по нижней губе. — Её зовут Буилин?

— Ага, — откликается он. — Это значит «буханка хлеба». Она немного на неё похожа.

Я жду, что он скажет ещё что-то, объяснит, почему он здесь, произнесёт привычную речь о моей душе на волоске, но он молчит. Просто стоит. Мы вдвоём, прижавшись, друг к другу в темноте.

Я думаю о двух пропавших ложках из витрины в зале.

— Я не была уверена, что ты вернёшься, — осторожно пробую я, прощупывая почву.

Его лицо поворачивается ко мне, но я не могу разобрать выражения. Тёплый воздух касается моего лба. Опять кофе.

— Мы ещё не выяснили, что ты натворила, — отвечает он. — Я…

— Привязан ко мне, — вздыхаю я. — Да, я в курсе.

В груди что-то сжимается. Ненавижу, как он это говорит — поровну презрения и обречённости. Не пойму, то ли он ненавидит быть призраком, то ли просто ненавидит быть моим призраком. Ни тот, ни другой вариант не радует, но я нащупываю внутренний стержень. Я переживала и похуже, чем мрачный призрак, который легкомысленно относится к своим обязанностям по моей «порке».

— Я уже чуть было доску для спиритических сеансов не купила, — легко бросаю я.

Его смех густо раскатывается между нами. Мурашки от того, что мне удалось поднять его настроение, пробегают по коже, как ток. Он отталкивается от стеллажа, металл позади меня дребезжит.

— Так вот почему у меня уши горели.

— Подожди. Серьёзно? — мои глаза распахиваются до размера блюдец.

Нолан качает головой.

— Нет, Гарриет, — я слышу улыбку в его голосе, в том, как она обволакивает моё имя. Уверена, сейчас его ямочки творят нечто неприличное. — Доски не работают.

— И как тогда мне с тобой связываться? Если ты мне вдруг понадобишься?

Его ботинки шаркают по полу, и в темноте я чувствую лёгкое прикосновение к своему запястью.

— Уже понадобился?

— Ты сам говорил, что у тебя дедлайн, — отвечаю я, стараясь звучать так, будто меня ничуть не задевает, как он кончиками пальцев скользит по внутренней стороне моего запястья. Он специально выводит меня из равновесия. Я уверена. — Я всего лишь пытаюсь помочь.

— Помочь, — протягивает он. — Помощница Гарриет.

— Да, — осторожно подтверждаю я. В его интонации есть что-то такое, будто этим не стоит гордиться. Будто мне следует изо всех сил стараться быть другой, хотя «полезной» — было единственным, чем я хотела быть. Полезной, удобной, подстраивающейся. Я раздавала себя по кусочкам, измельчала до порошка, лишь бы стать именно тем, что нужно окружающим. Пыталась вылепить себя по чужим ожиданиям, и каждый раз оставалась только ещё более разбитой.

И ради чего? Вселенная всё равно решила, что этого мало. Меня записали в стан плохишей. Примерно в один ряд с мужиками, которые свистят девушкам на улице, видимо.

— Я стараюсь помогать. Я стараюсь быть хорошей, — сглатываю я, пытаясь убрать ком в горле.

— Я знаю, — мягко отвечает Нолан.

Редкое признание. Его пальцы цепляются за манжет моего свитера.

«Мягко», — будто слышу я, как он бормочет, и я почти уверена, что не должна была это услышать. Он отпускает, и я машинально тру запястье.

— Больше перерывов не будет, — говорит он. — Я намерен довести дело до конца. Я буду поблизости, если понадоблюсь. Просто… думай о чём-нибудь хорошем, и я появлюсь.

— Ладно, фея Динь-Динь, — отвечаю, закатывая глаза.

Он молчит примерно три удара сердца.

— Кто такая фея Динь-Динь? — наконец спрашивает.

— Неважно, — я протягиваю к нему руку, ладонью вверх, шевеля пальцами. — Я готова. Пошли смотреть, как я проваливаю спектакль, в третьем классе, «Рудольф, красноносый олень», когда спотыкаюсь об одного из эльфов и порчу весь задник.

— Никогда ещё я так не хотел уметь выбирать воспоминания, — вздыхает он, почти мечтательно.

— Думай о чём-то хорошем, и, может, получится, — я подталкиваю его в грудь. — Давай. Жить так жить.

Новая теория окрыляет, сама идея, что, возможно, я могу помочь ему, поднимает настроение. Это как бальзам на ожог от клейма «плохой человек». Альтернативное решение всей этой нелепой истории. Ему