Добрые духи - Б. К. Борисон

Потому что только я и могу помочь.

— Полегче, — он перехватывает меня за запястье, удерживая ладонь подальше от своей. — Я не возьмусь за твою руку, пока она в таком виде.

— Что не так с моей рукой?

— Она вся грязная, — он запинается. — И ещё тебе бы не помешал крем.

— Прости, пожалуйста, я пользуюсь очень дорогим кремом для рук, — ахаю я возмущённо. — Я покупаю его на той же распродаже, где беру свои красивые, подходящие друг к другу пижамы, — думаю, ты просто ненавидишь «Нордстром».

— Я до сих пор не понимаю, кто такой этот Норд Сторм и почему он торгует нелепыми лоскутами ткани.

— «Нордстром», — произношу я. — «Норд-стром». Это… Знаешь что, не важно.

Я нащупываю тряпку, которую швырнула в приступе слепого ужаса, когда он внезапно объявился, шлёпаю ладонью по полке в её поисках.

— Я пользуюсь им два раза в день, — сообщаю я. — После душа и перед сном. Может, твои дряхлые призрачные руки… Оу. А что ты делаешь?

Нолан держит мою руку в своей, мягко обхватив запястье. Осторожно разворачивает ладонью вверх, вкладывая в свою.

— Дряхлые руки, — повторяет он, дотягиваясь куда-то у меня над плечом за тряпкой, которую я так и не нашла. Его грудь задевает меня, когда он наклоняется вперёд. — Это не то, что ты говорила на днях, — шепчет он мне в ухо.

У меня дыхание сбивается от одного намёка. Волна жара начинается у висков и спускается вниз, пока мне не кажется, что я сейчас растекусь по полу. Что меня можно будет перелить в одну из этих банок с полиролью.

— И что же я говорила на днях? — выдыхаю я.

— Кажется, называла меня «брутальным».

Он подтягивает мою руку ближе. Начинает с мизинца, оборачивает её тряпкой и уверенными движениями стирает полироль. Ещё ни одно невинное прикосновение не казалось мне настолько неприличным. Ощущение, будто моя одежда вот-вот сама сгорит.

— Я была под кайфом от просроченного мятного чая, — объясняю я, с удивлением обнаруживая, что задыхаюсь.

— Ты не можешь всё время этим оправдываться.

Он переходит к безымянному пальцу, и меня пробирает дрожь. Я хочу, чтобы он остановился. Я хочу, чтобы он никогда не останавливался.

— Всё в порядке? — спрашивает он.

В ответ из меня вырывается невнятный, булькающий звук, и Нолан смеётся. Он склоняет голову, переходя к среднему пальцу, внимательно следя за тем, что делает. Я изучаю его лицо в свете, просачивающемся через щель в двери.

Тонкий шрам над бровью. Чёткая линия челюсти. Тёмные, взъерошенные волосы, падающие на лоб, и жёсткая линия губ, пока он сосредоточен.

К тому моменту, как он добирается до большого пальца, моё дыхание уже хрипит в груди, а вес тела полностью перешёл на стеллаж у меня за спиной. Если Нолан и замечает моё полужелейное состояние, то любезно не комментирует.

— Вот, — говорит он, поднося мою руку ближе к своему лицу, чтобы оценить результат. Желудок у меня подпрыгивает к горлу. Никогда не думала, что в ладони столько нервных окончаний, но я клянусь, чувствую каждое движение его пальцев по всему телу. — Всё чисто.

Я не выдёргиваю руку.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — его пальцы сжимаются вокруг моих. — Готова взять мою дряхлую руку и отправиться в путь?

— Я и не выпускала твою дряхлую руку.

— Точно.

Он меняет хватку так, чтобы наши ладони легли друг на друга. Бабочки в животе превращаются в лавину. Я списываю это на то, как мир начинает ускользать из-под ног, и на резкий рывок магии у основания позвоночника. Я закрываю глаза и настраиваюсь, с облегчением чувствуя, как Нолан сжимает мою руку крепче.

— Ну, вперёд, — шепчет он, голос едва слышен сквозь нарастающий гул вокруг. — Держись крепче, Гарриет.

Глава 9

Нолан

Мы очутились обратно в кладовке со спутанными конечностями, приглушёнными ругательствами и маленьким взрывом инжирного джема.

— Я не понимаю, зачем тебе было хватать всю банку, — моя липкая рука запутывается в её липких волосах, пока наши липкие свитеры впечатаны в такие же липкие полки. — Есть причина, по которой вещи из прошлого с собой не забирают.

Это путешествие снова было пустой тратой времени. Ничего мерзкого за Гарриет не обнаружилось, если не считать запредельной тяги к сладкому. Мы смотрели, как она делает рождественский джем с женщиной в поварской униформе, аккуратно перевязывает каждую банку бантом в мелкую клетку. Она даже не попыталась облизать ложку во время готовки.

Абсолютный провал.

— Может, это следовало озвучить в тот момент, когда я её брала.

— Я сказал «стой».

— Это могло касаться примерно миллиона вещей, Нолан. Ты не конкретизировал!

Я так сжимаю челюсть, что зубы клацают. Эта женщина.

— Я столько лет пытаюсь найти этот рецепт, — продолжает Гарриет, голос глухо звучит у меня в груди, мы всё ещё отчаянно пытаемся распутаться. Она встряхивает запястьем, и комок джема с шлепком падает на пол. — Я не подумала, что банка взорвётся от перемещения с нами.

— Банка не взорвалась в конце пути. Банка взорвалась где-то посередине, о чём свидетельствует текущее положение вещей. Нам повезло, что осколки стекла не вонзились мне в череп.

— Ты призрак, — шипит она. — Насколько мне известно, второй раз умереть ты не можешь. И если бы стекло куда-то и прилетело, ты бы, скорее всего, это заслужил.

По дороге, пока нас швыряло по времени, джема явно стало больше. Иначе я не могу объяснить, почему он… везде. На шее. Стекает по груди под рубашку. На руках. В волосах.

И сама Гарриет держится за меня с тем же отчаянием, что и джем — обвила руками мою талию и не отпускает. Она прилипла ко мне, как только я выдернул нас из воспоминания, боясь, что оставлю её там. Я чувствую каждый изгиб, где её тело идеально совпадает с моим. Линию бёдер, мягкое касание груди. Каждый раз, когда она шевелится, я теряю ещё один кусочек здравого смысла.

Вот. Вот почему я выдумал отговорку про кошку и держался подальше. Я надеялся, что время на расстоянии внесёт ясность. Что даст мне прояснить мысли.

Боюсь, стало только хуже. Я не переставал думать о Гарриет ни на секунду.

— Гарриет, — я сжимаю её бёдра и зажмуриваюсь. — Перестань двигаться.

— Это ты прижал меня к полке, — она снова прижимается, изгибаясь всем телом.

Мои бёдра оказываются как раз между её бёдер, её волосы лезут мне в лицо. Она пахнет мёдом и сахаром. Как одна