Добрые духи - Б. К. Борисон

— Это вышло случайно, — сквозь зубы произношу я. Она не собиралась устраивать взрыв посреди перемещения. Я не собирался прижимать её к стене всем телом. И, тем не менее, мы здесь. Двое упёртых идиотов. — Наверное, я поскользнулся на твоём чёртовом джеме.

— Ну, сейчас ты не скользишь, — огрызается она. Одна ладонь упирается в металлическую полку, она, наконец, к моему отчаянному облегчению, замирает оперевшись об меня. Наше дыхание смешалось в одном ритме, пока мы пытаемся выровнять его. Тело кажется тяжёлым, пульс стучит у горла и в ладонях.

Так легко было бы провести рукой от её бедра к бедру, сжать пальцами эти чёртовы идеальные округлости, нащупать ладонью её восхитительную задницу и поднять. Я мог бы прижаться к ней полностью за одно мгновение, оставив её рот в каких-то сантиметрах от своего. Интересно, она на вкус как тот самый джем, который ей захотелось протащить из прошлого? Или как что-то тёмное? Насыщенное?

Я не двигаюсь. И она — тоже. Мы вдвоём, прижатые друг к другу в темноте. Я стою на краю выбора, и искушение тянет меня за рукав.

— Всё нормально? — спрашиваю я.

Она тихо смеётся мне в шею. Кожа реагирует мурашками.

— Ага, супер, — говорит она. — Только что наблюдала, как маленькая я варю рождественский джем с женщиной, которую наняла мама, потому что ей самой было некогда. Вся измазалась джемом, рецепт которого ищу уже двадцать лет. Попыталась взять хоть что-то для себя, и вот это что-то в итоге везде, только не там, где мне надо.

— А где тебе надо?

— На тосте, желательно, — она смотрит на джем, размазанный по рукаву свитера, и вздыхает. — Я даже попробовать его не успела, — добавляет печально.

Я сваливаю всё на выражение у неё на лице и на вязкий, тягучий гул, всё ещё сидящий у основания черепа после того, как нас в очередной раз прокрутило в центрифуге времени. На эту яростную, зияющую боль в груди. Других объяснений тому, что я тянусь к ней и обхватываю её лицо ладонью, чтобы собрать пальцем след сладкого инжира под подбородком, у меня нет.

Кожа у неё тёплая, и джем тоже тёплый. Липкий. Полный, абсолютный хаос.

Я подношу палец ко рту и облизываю.

Вкус приглушённый, но есть. Сладкий и терпкий. Острый всплеск, который вспыхивает, и гаснет. Это самое близкое к нормальному вкусу, что я чувствовал за десятилетия.

И сразу хочется ещё.

— Вкусно, — говорю я.

— Ты же говорил… — она сглатывает, пристально глядя мне на рот. — Говорил, что ничего не чувствуешь.

— Иногда мне достаётся намёк на вкус, — отвечаю я, и собственный голос звучит так, будто доносится издалека.

Я углубляюсь в тропу, на которой мне не место, но у Гарриет приоткрыт рот, на её шее ещё пятна джема, и я слишком давно не позволял себе чувствовать что-то, кроме тщательно взращенного равнодушия.

— Понятно, — тихо говорит она.

Гарриет на секунду колеблется, а потом берёт мою руку в свою. Кончиками пальцев она проводит по основанию ладони, задерживаясь на шраме, происхождения которого я не помню, и только потом зачерпывает ещё немного разлетевшегося джема. С опущенной головой подносит указательный палец ко рту, щёки чуть впадают, когда она облизывает его. Моя рука дёргается в её ладони. Приходится сильно стиснуть зубы, чтобы не сделать чего-нибудь безрассудного.

Она издаёт удивлённый звук.

— И как тебе?

— Вкусно, — повторяет она, смешок застрял где-то в горле, глаза ярко блестят в маленьком тёмном помещении, пока она смотрит на меня снизу вверх. В этом полумраке они похожи на виски. Стакан наполовину полон, на дне один кубик льда. — Почти стоило всего этого бардака.

Я шевелюсь и снова чувствую джем на груди, как он липнет к рубашке.

— Почти, — соглашаюсь. — Мне вытереться или хочешь ещё попробовать?

— Я в порядке, — говорит она, в голосе всё ещё хрипотца, руки нервно сцеплены в замок.

Не знаю, ей неловко из-за ситуации, моего провалившегося самоконтроля или из-за джема, который сейчас прописался у неё в волосах, но мне не хочется, чтобы её так выкручивало из-за меня. Я тянусь к тому месту внутри себя, где живёт моя магия, и дёргаю за неё.

Липкие следы на груди, руках и шее исчезают. Гарриет с облегчением выдыхает.

— Ещё одно захватывающее путешествие в моё прошлое, ага?

Она разглаживает ладонями переднюю часть свитера, проверяя, не пропустил ли я какие-нибудь пятна.

— Ага, — я тянусь вперёд и делаю вид, что вытираю джем с её локона. Волосы у неё такие мягкие, будто шёлк. Я заправляю прядь за ухо и опускаю руку. — Ты продолжаешь быть образцом примерного поведения.

— Постарайся не звучать настолько удивлённо, — фыркает она.

— Я не удивлён, я… — растерян. Раздражён. Я делаю всё ровно так, как должен, и ничего не меняется. Она не та, кем должна быть. Мы застряли в каком-то лимбо, где ни я с места не сдвигаюсь, ни она. Я смертельно устал от этого болота. — Я пытаюсь понять, чем всё это закончится для нас обоих.

— Я об этом думала, — колеблется она.

— О чём? — прищуриваюсь я.

Она комкает подол свитера в кулаках, то расправляя пальцы, то снова сжимая их.

— Может быть, ты здесь не из-за меня, — медленно говорит она. Её взгляд взлетает ко мне, проверяя реакцию. — Может быть… ты здесь из-за себя.

Я провожу рукой по губам.

— Это что ещё значит?

Она отталкивается от стеллажа.

— Может… может, есть что-то, что тебе нужно сделать. Чтобы двинуться дальше, ну. Ты говорил, что давно здесь… может, я должна тебе помочь, — она плотно сжимает губы, размышляя. — У меня антикварная лавка. Не думаю, что тебя ко мне приставили случайно, — в глазах вспыхивает восторг, черты лица светлеют от энтузиазма. — Может, здесь есть что-то твоё. Как талисман какой-нибудь. Может, он удерживает тебя на месте или… не знаю. Может, есть что-то, что ты должен увидеть со мной. Мы могли бы вместе это искать.

Из меня вырывается грубый звук, слишком острый, чтобы быть смехом. Сама мысль о том, что после ста лет в одном и том же месте я вдруг смогу двинуться дальше — это… в лучшем случае смешно. В худшем — невыносимо. Нет тут никакого «дальше». Есть только это. Бесцельное, бесформенное существование, где мне ничего нельзя удержать. Где я медленно и мучительно теряю всё, что когда-то делало меня человеком.

А то, что Гарриет — женщина, которую я едва знаю, каким-то образом ключ к тому, чтобы обрести покой…

Слишком…

Издёвка. Иначе быть не может.

Только вот надежда