Добрые духи - Б. К. Борисон

— Это, — кивает он куда-то в район талии.

Я оттягиваю край майки. На ней по всей поверхности крошечные леденцы-тросточки. Я её обожаю.

— Это? Пижама?

— Это не пижама, — фыркает он.

Взгляд от ткани на моей талии не отрывается.

— Я купила её в отделе пижам, — оправдываюсь я.

Она невероятно мягкая и возмутительно удобная. Комплектные пижамы всегда были моей маленькой слабостью. Что-то в этих скользящих тканях и полной бесполезности с практичной точки зрения. Каждый раз, когда я их надеваю, это кажется чем-то роскошным. Чем-то только для меня.

Я поднимаюсь с пола, поправляя шорты из того же комплекта, которые заканчиваются на середине бедра. Нолан издаёт сдавленный звук.

— Я взяла её на распродаже в «Нордстроме», — добавляю я.

— Что, блядь, такое «Нордстром»? — он звучит ошарашено.

Взгляд снова сползает к моим ногам. Челюсть сжимается так, что я почти слышу, как скрипят его зубы, а в щетине на скулах проступает лёгкий розовый оттенок. Не думала, что кто-то способен настолько ненавидеть парные комплекты.

— Это магазин, — я тру носками пол и на секунду подумываю укутаться пледом, но тут же отбрасываю эту мысль.

Это его проблема, не моя. Я не обязана стыдиться своего праздничного настроения.

Я упираю руки в бока и пытаюсь нащупать в себе того редкого зверя, что зовётся напористостью.

— Если бы ты постучал в дверь, как я и просила, у меня, возможно, было бы время надеть что-то более приемлемое.

Он с явной неохотой отрывает взгляд от моих ног и переводит на лицо. Выражение — грозовая туча.

— Что?

— Дверь, — повторяю я. — Я хочу, чтобы ты ей пользовался, когда приходишь. Ты уже дважды меня напугал. В следующий раз используешь дверь.

— Ты серьёзно?

Я киваю, подавляя привычное «можешь не заморачиваться». Сдерживаю порыв сказать, что всё нормально. Сделать удобно, мягко, приятно для другого. Мне всегда легко удавалось подстраиваться под чужие потребности, но, видимо, во вчерашнем воспоминании что-то взбудоражило во мне давно похороненное желание сопротивляться. Вдохновение в виде крошечной деревянной лодочки, зажатой в кулаке шестилетней меня.

Хотела бы я до сих пор быть такой же смелой, как та девочка. И такой же верящей в чудеса. Я поднимаю подбородок.

— Не думаю, что это слишком много, чтобы просить.

Он удерживает мой взгляд, уголки губ тянутся вниз. Тёмная прядь падает на лоб, закрывая тенью глаза.

— Пожалуйста, — добавляю я.

Он закатывает глаза, разворачивается и уносит чай обратно на кухню. Я слышу, как кружки лязгают о раковину, приглушённое ругательство, и потом…

Ничего.

Вообще ничего.

Я делаю осторожный шаг в сторону кухни, и в животе камнем опускается сожаление. Я перегнула. Была груба без повода. Он — призрак. Он мёртв уже бог весть сколько. Он видел только худшее в людях. Конечно, он слегка властный засранец. Это всё, что он знает уже больше ста лет.

— Нолан?

Нетерпеливый стук сотрясает дверь ровно в тот момент, когда телефон издаёт звук уведомления. Давление в груди лопается, как воздушный шар, уступая место чему-то лёгкому и уютному.

Он не ушёл. Я его не спугнула. Я настояла на своём, довела дело до конца, и ничего ужасного не произошло.

Снова стук, на этот раз короче, и я, широко улыбаюсь, смахиваю уведомление с камеры «Ring». Всхлипываю от смеха, когда на экране появляется недовольная физиономия Нолана, уставившегося на мою дверь.

— Значит, ты всё-таки пользуешься своей магией, — нажимаю на кнопку домофона.

«Иначе как он попал с моей кухни на крыльцо? Сомневаюсь, что он втиснул своё здоровенное тело в крошечное окошко над раковиной».

Он дёргается от звука моего голоса.

— Разумеется, я пользуюсь магией. Погружение в воспоминание было недостаточной демонстрацией?

— Я про другую магию. Мне всё ещё нужен показательный номер.

— Это и был показательный номер.

— Всё равно, — не отступаю я, получая настоящий кайф от того, что дразню его через дверь.

Так вот каково это — стоять на своём? Я пьяна от власти. Он показывает камере неприличный жест, и из меня снова вырывается хохот. Магические способности у него точно есть. Иначе как объяснить, что он даже на этой камере выглядит чертовски хорошо? На ней никто не выглядит хорошо. Иногда мне приходят уведомления, пока я выкатываю мусорные баки к обочине, и первые три секунды — чистый, первобытный страх. А потом я вспоминаю, что эта гарпия на экране — просто я сама до того, как успела расчесаться.

Нолан, тем временем, выглядит так, будто его выдернули с разворота каталога «Патагония» и шлёпнули на моё крыльцо. Он поправляет волосы, вглядываясь в дверь, пытаясь понять, откуда взялся мой голос.

Он такой забавно раздражённый, что хочется этот снимок в рамку.

— Почти получилось, — говорю я, практически нараспев. — Продолжай искать.

Наконец он наклоняется к дверному звонку, его нос в «рыбьем глазу» камеры кажется комично огромным. Я в полном восторге от того, что теперь могу пересматривать эти двадцать секунд, когда захочу.

— Похоже, не только у меня одного есть магия, — доносится его голос из динамика, искажённый и далёкий.

Я пересекаю комнату и открываю дверь. Нолан выпрямляется, взгляд лишь коротко скользит по моему наряду и снова возвращается к лицу.

— Ты, правда, раньше ни разу такого не видел? — спрашиваю я.

— Ты сейчас про своё нижнее бельё, выдающее себя за пижаму, или про крошечного злобного духа, живущего в твоём звонке?

— Это называется «Ring», — смеюсь я.

— Несносная штука, — он проводит ладонью по челюсти и смотрит на меня почти умоляюще. — Могу я уже войти или у тебя есть ещё обручи, через которые ты хочешь заставить меня попрыгать?

Я постукиваю пальцами по губам, делая вид, что обдумываю вопрос. Мне холодно стоять в открытой двери, но ради того, чтобы посмотреть, как он изворачивается, оно того стоит. С Ноланом я почему-то становлюсь смелее обычного. Он вызывает желание поддеть, проверить, как далеко можно зайти.

— Больше вопросов нет, но есть просьба, — говорю я.

Он скрещивает руки на груди и опирается плечом о косяк.

— Так и знал. Продолжай.

— Хочу увидеть, как ты пользуешься своей магией, — выпаливаю я, не скрывая восторга.

Я её чувствовала. Я жила внутри неё. Но не видела. Если уж меня должны преследовать, я хочу получить хоть какие-то бонусы. Небольшое шоу в придачу к моей вечной погибели.

«Что ещё он умеет? Это как-то связано с праздниками? Может, он заставляет танцевать засахаренные сливы?»

Брови Нолана сталкиваются, следы легкомысленности исчезают с лица. Моя золотая медаль за смелость мигом проваливается куда-то под рёбра.

— Нет, — говорит он.

— Что?