Добрые духи - Б. К. Борисон

— Я даже не помню этот кораблик, — она смотрит на миниатюрную железную дорогу. — Мне даже неловко. Кто-то старательно делал эту композицию.

Я глухо мычу и перекатываюсь на пятках. Гарриет бросает на меня мрачный взгляд.

— Что? Думаешь, я хотела разрушить рождественскую инсталляцию?

— Я ничего не сказал.

— На твоём лице написано достаточно. Кораблик даже не пошёл на благое дело. Мама, скорее всего, нашла и выбросила его.

— Она не разрешала тебе хранить свои сокровища?

— Как думаешь?

Нет, не думаю, что мать Гарриет позволяла ей держать при себе хоть что-то. Возможно, поэтому у неё теперь собственный антикварный магазин, полки забиты до отказа безделушками, так что едва можно протиснуться. Возможно, поэтому её дом — вспышка цветов. Дракон на своей золотой куче.

— Что? — спрашивает она. — Это ещё что у тебя за взгляд?

— Ничего, — я возвращаю лицу нейтральное выражение и протягиваю ладонь, раскрывая её кверху. — Готова идти?

— И всё? — Гарриет хмурится, окидывая зал взглядом. — Я ожидала чего-то… более существенного.

Я не знаю, как сказать ей, что сам ожидал того же. Что маленькая девочка, стащившая кораблик, не совсем тянет на те нарушения, свидетелем которых мне обычно приходится быть. Но я не знаю, какая часть того, что она мне показывает — игра, а какая — правда. Прошлое всё равно выдаст её секреты, даже если предпочитает идти кругами.

Я умею ждать.

— То есть я тут из-за этого? — спрашивает она. — Потому что украла игрушечный кораблик?

— Я здесь неслучайно, — ровно отвечаю я. — Возможно, это пролог к жизни, посвящённой воровству.

— Воровству? — она смеётся.

— Не исключено. Ты для меня чужая, Гарриет. Можешь прятать какие угодно тайны.

Её улыбка мрачнеет, и взгляд опускается вниз. Я хмурюсь. Что-то не на своём месте, но понять, что именно, не могу.

— Может, ты и прав, — говорит она. Смотрит в сторону дверей, за которыми исчезла её семья. — Может, я, и правда всё испортила.

Я колеблюсь. Утешение — не часть моей работы, но мне не нравится выражение её лица и то, как она стоит. Руки, обхватывающие себя, плечи ссутулены. Здесь, в прошлом, она выглядит меньше. Зажатой.

— Для протокола, — медленно признаюсь я, — не считаю, что кража корабликов из рождественской инсталляции делает тебя плохим человеком.

Она косится на меня, подозрительно.

— Не считаешь?

Я качаю головой.

— Нет.

На её лице робко распускается улыбка, и зудящее ощущение под рёбрами сменяется тяжёлым, плотным давлением. Будто меня толкнули.

Если уж я призрак, то она, возможно, ведьма. И не такое в жизни случалось.

— Вот видишь, — она стукает меня пальцем в грудь. — Неужели было так трудно?

— Что именно?

— Быть добрым. С добротой дальше уедешь, знаешь ли.

Я закатываю глаза.

— А ты в нашей маленькой аллегории муха или мёд?

— Ну, долго это не продержалось, — говорит она, и улыбка сходит с её лица. — Ты вообще в курсе, что ты иногда ведёшь себя как придурок?

— А твоя настоящая натура проявится совсем скоро. Так бывает всегда, — я резко поднимаю руку между нами. — Пора идти.

В настоящем я едва заставил её взяться за руку, теперь она тянет рязину и в прошлом. Начинаю думать, что истинная цель существования Гарриет Йорк — быть гигантской занозой у меня в заднице.

Может, это мой кармический суд. Не её.

Она игнорирует мою руку между нами и вместо этого расправляет плечи. Тянет одну руку поперёк груди, затем другую.

— Что ты делаешь?

— Готовлюсь к торнадо времени, или как там называется твой магический водоворот. И ты командуешь, — она делает голос ниже: — Пошли, Гарриет. Ты не можешь избежать своей судьбы, Гарриет. Что ты…

— Я пытаюсь делать свою работу, — мрачно оправдываюсь.

— Что ты скрываешь, Гарриет? Какая у тебя тайна, Гарриет? — она повышает голос, перекрикивая меня.

— Что ты скрываешь, Гарриет?

— Я лишь говорю, — продолжает она, игнорируя мой вопрос, — тебя бы не убило быть чуточку помягче.

«Меня бы не убило».

— Ты вообще понимаешь, что я уже мёртв? Не убьёт — потому что… Гарриет. Я мёртв.

В уголках её губ дергается маленькая улыбка.

— Тем более можешь себе позволить быть добрым.

Я фыркаю. Её улыбка становится шире, превращаясь в настоящую. Закончив разминку, она постукивает носком по мраморному полу, делая вид, что сверяется с невидимыми часами. Хотелось бы не находить это настолько обаятельным.

— Гарриет, — пробую я, смягчая голос. Протягивая руку между нами, раскрывая её ладонью вверх. Я всё время тянусь к этой женщине. — Не могла бы ты, пожалуйста, взять меня за руку, чтобы мы могли уйти отсюда и вернуться в настоящее? — добавляю язвительный полупоклон. — Если, конечно, это тебя не слишком затруднит.

— Над этим ещё надо поработать, — говорит она. — Но сойдёт и так.

Она в последний раз оглядывает лобби, взгляд задерживается на поезде. Тот всё так же бодро ходит кругами вокруг стойки, мостик слегка покачивается, когда локомотив проезжает по нему.

— Гарриет.

— Да, — откликается она, отрывая взгляд. — Можем идти.

— Прекрасно.

Она прыскает смехом. Тянется ко мне рукой.

— Держись крепче, — говорю я.

Последнее, что я вижу — её улыбка, лёгкая, но всё ещё светящаяся, как последний луч солнца, который тает за горизонтом. Вспышка света, и…

И ничего.

Глава 6

Гарриет

Я уткнулась подбородком в сложенные замком руки и смотрю в окно за диваном, наблюдая, как над гаванью собираются тяжёлые тучи. Пытаюсь занять мозг своими любимыми вещами — свежей (читай: не просроченной) коробкой мятного чая, подходящей хлопковой пижамой, пледом, только что из сушилки, и миской попкорна размером с мою голову, но мысли всё равно утекают обратно к миниатюрной игрушечной железной дороге, где две маленькие девочки стоят у самого края рельсов.

Не помню, когда в последний раз думала о вычурном лобби адвокатской конторы моих родителей. Не потому, что это какое-то глубоко травмирующее место. Просто оно никогда не казалось таким, что заслуживает памяти. При всём блеске и излишнем усердии греческой архитектуры, оно не вызывало у меня трепета даже в детстве. Это было как зайти в шоу-рум. Холодное, неживое пространство, где все говорят шёпотом.

Но именно туда Нолан решил меня отвести. Или последовать за мной, если верить его словам, что он не контролирует, куда мы попадаем. Мне всё это кажется подозрительно удобным, но меня раньше никогда не преследовали. Я не знаю правил.

Я хмурюсь на своё кучерявое отражение в стекле. Смотреть на