Двуликая жена. Доказательство любви - Мария Шарикова

Он подал руку, чтобы помочь мне спуститься по каменным ступеням к ожидавшей карете с гербом Грейстоков. Его пальцы в белых перчатках были твердыми и безразличными. В прошлый раз я едва коснулась их кончиками пальцев, всем телом выражая отвращение. Теперь я позволила своей руке лечь в его ладонь полнее, ощущая под тонкой кожей перчатки форму его костей и сухожилий. Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде вновь промелькнуло то же недоумение, что было в спальне.

Мы ехали в карете в гробовой тишине. Звук копыт по булыжнику, покачивание экипажа, далекие голоса улицы - всё это сливалось в монотонный гул. Я сидела напротив него, глядя в окно, но всеми фибрами чувствуя его присутствие. Люсиан не пытался заговорить. Зачем, собственно, ему было это делать? Он ожидал слезливых упреков или ледяного молчания. Он не ожидал того, что получил.

-Я должна снова извиниться,-нарушила тишину я, все еще глядя на мелькающие за окном дома.

-Снова?-его голос прозвучал устало. - Довольно этого, мисс Фрея. Вы уже сказали, что сожалеете о своем прежнем поведении. Не стоит повторяться. Слова быстро теряют ценность.

-Я извиняюсь не за слова,-сказала я, оборачиваясь к нему.-А за публичную сцену, которую устроила Изабелла. Она не должна была врываться с упреками. Это создало ненужное напряжение в такое утро.

Он откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. Его поза выражала скептицизм.

-Вы удивительны,моя дорогая,-наконец произнес он.-Вас заперли в комнате по моему приказу, мисс Фрея. Неужели вы полагаете, что ваша сестра, узнав об этом, должна была проявить безразличие? Её реакция была вполне естественной для любящей родственницы.

В его тоне звучала горькая ирония. Он проверял меня. Я встретила его взгляд.

-Естественной, но не уместной, — возразила я спокойно.-Это дело касается только нас с вами. И оно разрешено. Её вмешательство усложняет то, что и без того не является простым.

Он ничего не ответил, лишь продолжал смотреть на меня тем пронизывающим, анализирующим взглядом, от которого хотелось отвернуться. Но я выдержала его. Карета остановилась у подножия широких ступеней церкви Святого Георгия.

****

Церковь была полна. Шепот приглушенных голосов, шелест дорогих тканей, запах воска, ладана и цветов - все это обрушилось на меня волной, когда я вошла, держась за руку отца. Ряды знакомых и незнакомых лиц повернулись к нам. Я шла по проходу, но не видела их. Мой взгляд был прикован к фигуре у алтаря.

Лусиан стоял, выпрямившись, спиной к собравшимся, глядя вперед, на витражное окно. Его светло-каштановые волосы под светом, падавшим сверху, отливали темным золотом. Плечи в темном фраке были прямыми, почти одеревенелыми. Он не обернулся, чтобы посмотреть на меня. В прошлый раз эта деталь - его нежелание даже взглянуть на свою невесту - наполнила меня новой порцией желчи. Теперь я видела в этом не презрение, а глухую, сосредоточенную внутреннюю борьбу. Как у человека, готовящегося не к радости, а к суровой необходимости.

Когда я встала рядом с ним, он наконец повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, быстрый и безразличный, как того требовал ритуал. Затем он снова устремился вперед. Священник начал говорить.

Мне было трудно дышать. Каждое слово службы отдавалось в памяти эхом из другого времени. Тогда я бормотала ответы сквозь стиснутые зубы, едва сдерживая рыдания. Теперь я повторяла их четко, внятно, глядя на профиль Лусиана. Я видела, как при словах «возлюби, утешай, почитай и оберегай» его челюсть слегка сжалась

Настал момент обета.

-Согласна ли ты, Фрея, взять этого человека… в болезни и в здравии… пока смерть не разлучит вас?

Голос священника звучал торжественно и чуть глухо под высокими сводами. В прошлом я выдержала мучительную паузу, заставив весь зал затаить дыхание, прежде чем выдохнуть едва слышное «да», полное ненависти. Теперь я ответила сразу, не повышая голоса, но так, чтобы было слышно даже на задних рядах:

-Да, я согласна.

Я услышала сдавленный вздох где-то слева, в первом ряду, где сидела Изабелла с матерью. Лусиан повернул ко мне голову. Полностью. В его глазах было настоящее изумление, быстро сменившееся привычной настороженностью. Казалось, он ждал подвоха до самого последнего мгновения. А подвоха не было.

Когда священник произнес: «Вы можете поцеловать невесту», в зале воцарилась тишина, полная ожидания. Это был момент, когда холодная невеста графа Грейстока отшатывалась, заставляя его ограничиваться сухим, беглым прикосновением к щеке. Лусиан медленно повернулся ко мне. В его взгляде читалась привычная готовность к отпору, к унижению. Он наклонился, намереваясь, как и всегда в своих ожиданиях, лишь символически коснуться меня.

Я не отстранилась. Более того, я сама сделала едва уловимый шаг навстречу. И когда его губы, холодные и сухие, коснулись моей щеки, я не замерла, как столб. Я повернула голову, всего на миллиметр, так что его поцелуй пришелся не на воздух у щеки, а чуть ближе, почти к уголку губ. И закрыла глаза.

Это длилось менее секунды. Но для него, для всего зала, это был красноречивый жест. Жертва не съежилась от своего палача. Она приняла его.

Он отпрянул так быстро, будто обжегся. Его ледяные глаза, широко раскрытые, впились в моё лицо с немым вопросом. Потом он опомнился, взял меня под руку - его пальцы впились в мою кожу сквозь ткань сильнее, чем следовало, - и повернул, чтобы вести к выходу.

Шепот в зале стал громче. Музыка заглушила его. Мы шли по проходу, и я видела лица: одобрительные улыбки старших дам, удивленные взгляды молодых, насмешливые усмешки некоторых джентльменов. И в первом ряду - лицо Изабеллы. Её милая улыбка застыла маской, но глаза, эти голубые ледяные глаза, метали в меня молнии чистого, неподдельного злобного изумления. Она не могла понять. Это разрушало все её планы.

Когда мы вышли на паперть, ослепленные внезапным дневным светом, и нас осыпали горстями риса, Лусиан наклонился ко мне. Его дыхание коснулось моего уха, и голос был низким, предназначавшимся только для меня:

-Что вы затеяли, леди Грейсток?

Это был первый раз, когда он назвал меня так. Не с триумфом, а с вызовом.

Я посмотрела на него, позволяя легкой, почти неуловимой улыбке тронуть мои губы - улыбке, которой я научилась, наблюдая за светскими дамами в своем прошлом, но никогда не использовала с ним.

-Я исполняю свой долг, милорд, - прошептала я в ответ.-Не более того. И не менее.

Он замер, всё ещё держа меня за руку, в то время как