Двуликая жена. Доказательство любви - Мария Шарикова

Мария Шарикова

Двуликая жена. Доказательство любви

Пролог

Пламя лизало гобелен, и в треске горящего дерева мне слышался хохот судьбы. Я стояла в бальном зале Грейсток-Холла, и дорогое полотно под ногами почернело, а по стенам, словно адские плющи, поползли языки огня. Но это был не самый страшный жар. Самый страшный исходил от слов, только что произнесенных у меня за спиной.

-Милая Фрея,-голос моей сестры Изабеллы, обычно сладкий как патока, теперь звенел ледяной торжествующей ноткой.-Ты и вправду думала, что Эдгар мог полюбить такую, как ты? Нетерпеливую, наивную, и вечно недовольную?

Я обернулась. Изабелла и Эдгар стояли. Её длинные пальцы белой хищной птицей вцепились в его рукав. Эдгар, племянник моего мужа, тот, чьи страстные клятвы я ловила в саду этого огромного поместья, теперь смотрел на меня с откровенной насмешкой. В его глазах не было и тени той нежности, что он так искусно изображал.

-Это был ваш план?-мой собственный голос прозвучал чужим, сдавленным дымом, который начинал заполнять зал.

-Разумеется у нас был план,-перебил меня Эдгар, поправяя кружевной манжет.-Дядюшка с его мрачным нравом и подозрительностью был слишком прочен. Но объявить его безумцем, упрятать в лечебницу и получить опеку над его состоянием - для этого нужен был весомый повод. И кто мог предоставить его лучше, чем обманутая, несчастная жена, сбежавшая к его племяннику?

Каждое слово било по мне, как молот. Я вспомнила украденные часы в библиотеке, тайные записки, которые Эдгар просил передать, шепотки о жестокости Лусиана, которые так усердно сеяла Изабелла. Я, словно слепая, вела его, своего мужа, к краю.

-Ты… Ты говорил, что любишь меня,- вырвалось у меня с горечью.

Эдгар усмехнулся коротко, беззвучно.

-Я говорил то, что ты жаждала услышать. Ты ненавидела Лусиана с первого дня. Тебе был нужен рыцарь, который спасет тебя от чудовища. Я просто сыграл эту роль.

В этот момент грохот падающей балки сотряс зал. Дверь в конце галереи с треском распахнулась. На пороге, окутанный клубами черного дыма, стоял он. Лусиан. Его светло-каштановые волосы, обычно безупречно уложенные, были всклокочены, на лоб спадала прядь, опаленная у виска. Лицо, всегда такое бледное и замкнутое, исказила гримаса ярости и чего-то ещё. В его руке он сжимал пистолет, но ствол был опущен.

-Фрея!-его голос, хриплый от дыма, перекрыл рев огня.-Иди сюда. Немедленно!

Это был тот самый приказной тон, из-за которого я когда-то назвала его тираном. Но теперь в этом голосе я услышала не властность, а отчаяние. Он пришел за мной. В этот ад.

Изабелла вскрикнула и отшатнулась к потайной двери за панелью, которую они подготовили для побега. Эдгар бросил на меня последний, полный ненависти взгляд и рванулся за ней.

-Беги, дядюшка! Спасай своего ангела!- крикнул он на бегу, и его смех растворился в гуле пламени.

Я стояла, парализованная, глядя на Лусиана. На того, кого я считала чудовищем. Кто знал о моём предательстве, о письмах, о украденных бумагах. И все же он стоял там, предлагая руку.

-Фрея, ради всего святого!-он сделал шаг вперед, и в этот момент огромная люстра с оглушительным грохотом рухнула на то самое место, где только что стояли Изабелла с Эдгаром, отрезав путь к потайному ходу. Стена огня взметнулась между нами и выходом.

Лусиан, не раздумывая, бросился ко мне через завесу искр. Он схватил меня за руку, и его пальцы сжались с такой силой, будто хотели вдавить мои кости в плоть.

-Следуй за мной!-он потянул меня к главному входу, но там уже бушевало сплошное море пламени. Потолок над нами застонал.

Он огляделся. Его глаза, такие светлые и холодные, метнулись к большому арочному окну. Оно было заколочено.

-Прости меня,-пробормотал он, но я не поняла, за что. Потом он резко толкнул меня в угол, под массивный дубовый балкон, и накрыл своим телом.

Мир сузился до треска огня, воя ветра в окнах и его дыхания у моей щеки. Я чувствовала, как бьется его сердце - часто, отчаянно. Я подняла голову и увидела его лицо так близко, как никогда не видела за три года брака. Тени под светлыми глазами, следы невыносимой усталости, которую я всегда принимала за мрачность. И в этих глазах был не упрек, и не торжество. Там была только бесконечная скорбь и прощение.

Жар становился невыносимым. Дыхание превращалось в хрип. Я собрала последние силы и прошептала так близко к его лицу, что мои губы почти коснулись его обожженной кожи:

-Лусиан… Если бы… Если бы у меня был ещё один шанс… Я бы… Я бы любила тебя. Я бы ценила каждый миг. Прости меня… Прости…

Он вздрогнул. Его рука, лежавшая у меня на спине, слабо сжала складки моего платья.

-Тише,-его голос был едва слышен,словно теплый шепот в аду.-Теперь это не имеет значения.

Но для меня это имело значение. Это было единственное, что имело значение.

С потолка посыпалась штукатурка, затем с оглушительным ревом обрушилась часть балки. Он пригнулся еще ниже, приняв весь удар на себя. Я почувствовала, как он вздрогнул, услышала его подавленный стон и хруст. Его тело обмякло, стало тяжелее, но рука все еще держала меня.

-Держись…- проговорил он, и его шепот затих.

Темнота наступила не сразу. Сначала она была рыжей от просвечивающего сквозь веки пламени, потом – фиолетовой, и наконец – абсолютно черной, холодной и беззвучной.

*****

Холод. Он проникал сквозь тонкую ткань платья, сочился от мраморного пола под моими босыми ногами. Это был не леденящий холод небытия, а прохлада раннего утра в каменном зале.

Я вздрогнула и открыла глаза. Передо мной было не черное от сажи лицо Лусиана, а собственное отражение в огромном венецианском зеркале. Отражение, от которого перехватило дыхание. Юное лицо, гладкое, без следов страданий и копоти. Большие синие глаза, широко раскрытые не от надменности, а от чистого, немого ужаса. И волнистые каштановые волосы - не растрепанные и опаленные, а уложенные в сложную прическу, украшенную жемчужными нитями. На мне было воздушное -белое свадебное платье. То самое платье.

Я отшатнулась от зеркала и уперлась руками в туалетный столик. Пальцы вцепились в полированное дерево, и я ощутила каждую крупинку лака, каждую царапинку. Запах. Не дым и пепел, а воск, розовая вода и легкий, едва уловимый аромат свежеиспеченного хлеба, доносившийся из дальних покоев. Звуки. Не рев пожара, а отдаленные, приглушенные стеной