Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается - Аллу Сант

— Спасибо за доверие, — пробормотала я машинке. — Попробуем без истерик. Я к ним пока морально не готова.

Я положила под лапку заранее раскроенные детали. Машина не требовала педали. Только прикосновения и намерения. Я подумала о том, чтобы шов был ровным, прочным, чтобы ткань не тянула, не съезжала — и машина повела строчку. Ровно. Чётко. Почти музыкально.

И я, честно говоря, чуть не расплакалась. Не от усталости — от облегчения.

Процесс пошёл. Один шов, другой, третий. Всё складывалось, как песня. Как будто машинка знала, куда и как, и просто радовалась, что к ней наконец подошли. Утюг по-прежнему что-то вещал, но я его почти не слышала — в голове звучала только швейная строчка и невероятное ощущение, что в этом странном доме, в этом странном теле, в этом ещё более странном мире я на своём месте.

Платье получилось. Красивое. Простое, но со вкусом. Я с гордостью оделя его на манекен, любовно поправила складку, отступила на шаг, чтобы осмотреть свою работу и выдохнула.

— Ну? — сказала я. — И это тоже я сделала. Вот так.

И тут в углу стола зажглась табличка. Или экран. Или глиф — сложно сказать. Я подошла ближе. На поверхности выветилось:

«Пожалуйста, введите закрепляющее заклинание по желанию клиента. Характер: нежность, лёгкость, лёгкая защита от недоброжелателей и резких слов».

Я зависла.

— Что?

Глава 12. Великая заклинательница

Анна

«Пожалуйста, введите закрепляющее заклинание по желанию клиента. Характер: нежность, лёгкость, лёгкая защита от недоброжелателей и резких слов».

Я продолжала смотреть на задание, как на зубную фею, которая вдруг попросила расписку за выданную монетку.

Заклинание. Мне. Говорить. Вслух.

Как будто я в самом деле магичка. Причём не просто «ну немножко искры из пальцев», а с нужным голосом, интонацией и, желательно, смыслом.

И всё бы ничего, если бы это была какая-нибудь древняя формула, которую надо трижды обойти по кругу и шептать в полночь. Так нет — требуется придумать самой. Творческий подход, так сказать.

Я нервно почесала щеку.

— Трахтибидох?

Голос прозвучал неуверенно. Машина вежливо промолчала, утюг фыркнул. Кажется, даже ткань на манекене слегка осела от стыда. Отлично. Просто отлично.

Я закатила глаза.

— Хорошо. Может: «Да пребудет с тобой лёгкость, и пусть злобные языки спутаются в собственных швах»?

Молчание. Потом слабое мерцание — будто система взяла на карандаш, но попросила «ещё что-нибудь, повкуснее».

Прекрасно. Умение шить — пожалуйста, магия — держите. А вот заклинания — сочиняй, как хочешь.

У меня вообще-то в школе по литературе тройка была, так что с полетом словесности и фантазии были сложности.

Интуиция подсказывала: скажу что-нибудь не то — и платье станет, например, орущим при каждом комплименте. Или, наоборот, начнёт шипеть при слове «милая». Клиентка мне за такое точно спасибо не скажет.

И тут, конечно, именно в этот момент, когда я стою перед платьем, как школьница, которую вызвали к доске, а урок не выучен, послышалось знакомое:

— Мамаааа! Ты где спряталась?

Я только вздохнула, потому что спрятаться от моего маленького счастья быдо совершенно не возможно. Даже если очень сильно захочется.

Аурелия вбежала в мастерскую, сияя, как новая копейка, за ней трусил Лакомка, слегка перекосив ухо от сна. На полпути Аурелия остановилась, удивлённо уставилась на меня, потом на готовое платье.

— Это что? — спросила она с таким интересом, как будто собиралась повторить эксперимент с магией. — Ты сшила платье? Так быстро? Ты колдуешь? А можно с тобой?

— Нет, — выдохнула я. — Тут только мама, которая должна срочно придумать заклинание, чтобы платье стало… ну, хорошим.

— А это как?

Я открыла рот, чтобы объяснить, и тут же закрыла. Потому что не знала. Серьёзно, что я должна сказать платью, чтобы оно защищало от грубости и выглядело воздушным? «Будь как весенний комплимент и пошли грубияна в прачечную»?

Я посмотрела на дочку. На платье. На утюг, который явно затаился от интереса.

— Может, хочешь попробовать ты? — спросила я и тут же пожалела. Потому что у Аурелии лицо расплылось в предвкушающей улыбке.

— Конечно! — радостно заявила она. — Я могу! Я знаю, как надо! Платье должно быть такое, чтобы сразу видно: трогать нельзя!

Я вздрогнула от ее решительности, она не сулила ничего хорошего, но Аурелия не теряла времени даром. Она подошла ближе, внимательно посмотрела на изделие, потом на меня, потом снова на платье. На лице её проступила сосредоточенность великого мага перед особо важным ритуалом. Я едва успела отступить на шаг.

— Сейчас! — сказала Аурелия, подняла руку и торжественно произнесла:

— "Будь мягким, будь пушистым, но если кто нагрубил — ему в попу розы с шипами!"

Утюг хрюкнул от восторга. Лакомка залаял, отпрыгнул и уставился на платье, которое… начало светиться. Точнее, не просто светиться — оно будто вспыхнуло изнутри тёплым, нежно-розовым свечением, а затем цвет ткани резко сменился с спокойного молочного на яркий, как весенний бутон. Только не цветок, а такой, который точно привлекает внимание. А в швах вдруг появилась едва заметная вышивка: тонкие витиеватые веточки, будто из розовых колючек.

— Вот, — сказала Аурелия, с довольным видом отступая назад. — Теперь оно колдовское. И никто не посмеет сказать гадость про его хозяйку.

Я открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла. У меня были слова, но все они куда-то подевались. Остались только мысли в стиле «что только что произошло» и «мы всё сожгли или пока только начинаем?»

— Это... — хрипло выдавила я. — Это что сейчас было?

— Заклинание, — пояснила Аурелия с невинным видом, как будто каждый день с самого рождения делала подобное. — Ты же сама сказала.

— Я не думала, что оно будет... с эффектом.

Честно говоря, я вообще не думала, что у дочери что-то получится, но говорить об этом ей точно не стоило.

— Ну так интереснее же, — пожала плечами моя дочь, совершенно довольная собой.

Утюг издал нечто похожее на одобрительный писк, потом прочистился и сообщил с пафосом:

— Закрепление успешно. Индивидуальная формула признана творческой. Магический отклик — стабильный. Потенциал — с сюрпризом.

— С сюрпризом?! — повторила я.

— Раз в неделю цвет может меняться в зависимости от эмоционального фона хозяйки. И шипы... ну, символические, разумеется. Почти.

Я присела прямо на стул. В груди что-то билось и отказывалось вести себя спокойно. Лакомка лаял, утюг ликовал, Аурелия смотрела на меня сияющими глазами, и только я одна чувствовала, как этот мир с каждым днём становится всё чудесатее. И всё необратимее.

— Отлично, — прошептала я. — Теперь я — портниха, шепчущая заклинания. Моя дочка — заклинательница шипов. У нас говорящий утюг, платье