Дитя Беларуси - Хитрый Лис

скрестив длинные ноги, сидели две женщины. Их красота была абсолютной, выверенной и совершенно нечеловеческой. Кожа словно светилась холодным фарфоровым светом, а глаза — тёмные, бездонные провалы — смотрели на детектива с тем отстранённым, брезгливым интересом, с которым аристократ разглядывает пятно грязи на своём ковре.

— Детектив Каллен, — мягко, почти пропела одна из них, высокая брюнетка в шёлковом платье, переливавшемся как перламутр. Она не повышала голос, но звук её слов словно бы вспарывал окружающую тишину, — вы заставляете нас испытывать… глубокое разочарование.

— Госпожа… я делала всё, как вы приказали! — голос Лэш дрогнул, и она мысленно прокляла себя за эту слабость. — Вы сказали схватить Фокса и выяснить у него всё, что он знает. Надавить на него, если потребуется. Я нашла повод, провела арест, всё было сделано как и обычно! Никто не мог знать, что за этого смазливого хлыща впишется сама Анита Старк и этот слепой ублюдок Мёрдок!

Вторая женщина, блондинка с идеальным каре, лениво покрутила в руках хрустальный бокал с густой тёмно-бордовой жидкостью.

— Разве мы просили вас устраивать цирк, детектив? — её голос был ласковым, словно она отчитывала нерадивого котёнка. — Мы просили вас решить небольшую проблему. Тихо. Элегантно. Мы делегировали вам полномочия, полагаясь на ваш профессионализм. А вместо этого вы привели к нашему порогу саму Аниту Старк, разъярённую прессу и целую армию юристов.

— Но приказ… — Каллен сжала кулаки, чувствуя, как животный ужас борется с отчаянием загнанного в угол человека. — Вы же сами хотели его закрыть! Это была ваша инициатива!

Брюнетка плавно поднялась с дивана. Каллен даже не успела моргнуть или уловить движение — просто в следующую секунду вампирша уже стояла вплотную к ней. От неё веяло могильным холодом и терпким ароматом роз. Детектив инстинктивно вжала голову в плечи, её рука дёрнулась к кобуре, но замерла на полпути. Она знала: если она потянется за оружием, её разорвут на куски прежде, чем она успеет снять пистолет с предохранителя.

Изящная, унизанная бриллиантовыми перстнями рука с неестественно длинными, острыми ногтями медленно потянулась к воротнику плаща Каллен. Вампирша ласково, почти интимно поправила помятый лацкан.

— Наша инициатива, детектив, подразумевала вашу компетентность, — прошептала брюнетка, склонившись к самому уху Лэш, — мы ожидали от вас хирургической точности. Организовать повод. Те же подброшенные наркотики, о которых никто бы не стал кричать на каждом углу. Затем аккуратно сфабриковать дело. А вы проявили… вопиющую глупость. Вы демонстративно взяли национальную икону, кумира миллионов женщин, и бросили его в клетку, буквально находясь под камерами репортёров… — Она провела холодным ногтем по щеке Каллен, оставив едва заметную красную царапину. — Вы привлекли к нам свет, Лэш. А мы очень, очень не любим свет.

— Управление меня сливает… — хрипло выдавила Каллен, стараясь не дышать. — Окружной прокурор готовит приказ о моём отстранении. Если Старк продолжит давить, меня отдадут под суд. Мне нужна защита. Вы обещали что не бросите меня!

Блондинка на диване тихо рассмеялась. Вот только для Каллен этот смех был похож на звон разбивающегося хрусталя.

— Защита предоставляется полезным слугам, детектив. А не тем, кто поджигает собственный дом, пытаясь убить мышь. Вы сами заварили эту кашу своей топорной работой. Сами её и расхлёбывайте. Очистите своё имя. Уладьте проблему с Мёрдоком. Сделайте так, чтобы пресса забыла о вас и о нас. И тогда… Тогда вы сможете на что-то рассчитывать.

Брюнетка отступила на шаг, и давление её ауры немного ослабло, позволив Каллен сделать судорожный вдох.

— А если я не справлюсь? — спросила детектив, хотя уже знала ответ.

— Тогда, полагаю, стресс от служебного расследования окажется для вас невыносимым, — равнодушно пожала плечами брюнетка, возвращаясь на диван, — говорят, полицейские часто сводят счёты с жизнью, когда их карьера рушится. Это всегда такая трагедия… Свободны, пока ещё детектив.

Каллен попятилась к дверям, словно боясь повернуться к хищницам спиной. Выйдя в длинный, тускло освещённый коридор клуба, она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось о рёбра, как сумасшедшее. Лицемерие этих тварей не знало границ — они сами отдали приказ, а теперь выставили её единственной виноватой, оставив на растерзание юристам Старк.

Она — расходный материал. Козёл отпущения. Мёрдок снимет с неё значок, прокурор посадит в тюрьму, а вампиры просто перережут ей горло в камере и повесят на решётке, чтобы обрубить концы. Лэш открыла глаза. Паника медленно отступала, уступая место холодной, липкой ярости.

Загнанная в угол собака не ложится на спину. Загнанная в угол собака срывается с цепи и рвёт глотки. Она так просто не сдастся.

Майкл Морбиус.

Обрывки воспоминаний накатывали на Майкла волнами, тёплыми, липкими и дурманящими.

Всё началось как попытка заглушить унижение. Глухой, вибрирующий бас элитного ночного клуба. Неоновые блики, скользящие по обнажённой коже. Взгляды, полные первобытного желания, которые две потрясающе красивые девушки бросали на его новое, совершенное лицо. Майкл помнил запах их дорогого парфюма — густая смесь ванили, мускуса и вишни. Помнил смех, переходящий в прерывистый, жаркий шёпот, когда двери роскошного пентхауса одной из девушек закрылись за ними.

Две пары рук, нетерпеливо стягивающие с него рубашку. Влажные губы, скользящие по шее, шёлк простыней, сбившихся в ком под тяжестью сплетённых тел. Он помнил это упоительное чувство абсолютной власти, жар разгорячённой женской кожи, их учащённое дыхание… И этот сводящий с ума, сладкий, оглушительный ритм пульса, с которым кровь билась в тонких венах. Страсть была ослепляющей, животной, она поглотила его целиком, заставив забыть и высокомерную Гвен Стейси, и даже собственное имя. Экстаз нарастал, требуя кульминации, требуя слиться с ними, поглотить их без остатка.

А потом кто-то словно бы сдёрнул занавес, обнажая закулисье.

Музыка исчезла. Жаркий шёпот оборвался. Звенящая, мёртвая тишина огромной спальни обрушилась на Майкла пудовым прессом. Лишь один звук нарушал её. Размеренное. Густое.

Кап… Кап… Кап…

Майкл медленно моргнул. Багровая пелена, застилавшая зрение, начала рассеиваться. Иллюзия страсти рухнула, раздавленная чудовищной реальностью. В нос ударил тяжёлый, тошнотворный, тёплый запах железа, вспоротых внутренностей и сырого мяса, мгновенно вытеснив аромат ванили.

Он стоял на коленях у края огромной двуспальной кровати. Белоснежные простыни исчезли, превратившись в залитый тёмно-красным глянцем холст. Майкл опустил взгляд на свои руки. От кончиков пальцев до самых локтей они были покрыты густой, липкой, уже начавшей сворачиваться кровью. Кровь капала с его ладоней на дорогой паркет.

На кровати лежали те самые девушки. От их манящей красоты не осталось ничего. Это были истерзанные, сломанные куклы. Их изящные шеи были разорваны с нечеловеческой, дикой жестокостью, грудные клетки вскрыты так, словно кто-то пытался добраться до самых сердец.

Человеческий