Дитя Беларуси - Хитрый Лис

зазвенел от напряжения. Майкл почувствовал, как к горлу подкатывает горячий ком ярости, смешанной с унижением. Его челюсти сжались так сильно, что скрипнули зубы. Эта маленькая дрянь посмела ему отказать? Ему?! Он хотел чуть ли не разорвать её. Всё его нутро вопило, требуя наказать ту, что проявила неуважение к истинному гению. Но остатки разума удерживали его на краю пропасти — кругом были люди.

Майкл с трудом сглотнул вязкую слюну.

— Я… понял вас, — выдавил он из себя, и его бархатный голос дал трещину, превратившись в глухой, сдавленный рык, — всего доброго.

Он резко развернулся и пошёл к выходу, чеканя шаг. Ни Гвен, ни потрясённая Петра не могли видеть его глаз за тёмными стёклами авиаторов. Они не заметили, как в тот момент, когда он отвернулся от их столика, зрачки Майкла дрогнули и стремительно расширились, мгновенно поглотив радужку и заполнив всё пространство глазного яблока непроглядной, первобытной чернотой. Оскорблённый мужчина уходил прочь, а его гнев требовал выхода.

Глава 40

Вглядываясь в Бездну

Офис прокурора округа Нью-Йорк.

Воздух в кабинете Окружного прокурора Манхэттена, Эвелин Вэнс, казался спёртым и густым, как перед грозой, несмотря на работающую на полную мощность систему климат-контроля. На краю массивного дубового стола сиротливо стыла чашка нетронутого эспрессо. На консоли селекторной связи безостановочно, словно пульс бьющегося в панике сердца, мигали красные индикаторы входящих вызовов — линии буквально разрывались с самого утра.

Эвелин, женщина с железной хваткой, отправившая за решётку не один десяток криминальных боссов, сейчас сидела, уронив лицо в ладони, и массировала виски. В её голове билась только одна мысль: "Мы покойники".

Вчерашнее утреннее интервью Аниты Старк сработало как взрыв на склоне, обрушив настоящую лавину в юридической плоскости. На столе прокурора лежали две стопки документов. С виду — просто бумаги в аккуратных канцелярских папках. На деле — два смертных приговора для всего полицейского управления города и, возможно, для самой Вэнс. А может и ещё для кого — сейчас уже не угадаешь. Это было воплощением двух совершенно разных, но одинаково безжалостных стилей уничтожения.

Первая стопка пахла хирургической стерильностью и педантизмом. Её автором был некий Мэттью Мёрдок. Слепой адвокат из Адской Кухни бил точечно, как снайпер, выбирая самые уязвимые места процессуальной системы. Его иски строились на хрестоматийном применении Раздела 1983 Свода законов США — гражданских исках о лишении прав под прикрытием закона. Мёрдок методично разносил действия полиции в щепки: отсутствие веских оснований для задержания, нарушение процедуры Хабеас корпус, незаконное лишение свободы, превышение должностных полномочий и преднамеренное причинение морального вреда. Каждая страница была подкреплена железобетонными прецедентами. Он не просто подал жалобу, нет, он направил официальные требования о возбуждении дел в Отдел внутренних расследований и грозил довести дело до федерального суда, требуя немедленного отстранения всего состава смены, дежурившей в тот злополучный день.

Вторая стопка, от юридического отдела "Старк Индастриз" за подписью мисс Гинсбург, представляла собой ковровую бомбардировку. Если Мёрдок целился в значки и карьеры, то Гинсбург целилась в бюджеты и инфраструктуру. Там фигурировали многомиллионные иски о клевете и репутационном ущербе. Но хуже всего был иск о деликтном вмешательстве в контрактные обязательства корпорации Старк. Мисс Гинсбург с холодной вежливостью уведомляла, что из-за неправомерных действий городских служб срываются графики съёмок и рекламных кампаний, и требовала компенсации, цифры которой заставляли глаза Вэнс слезиться. Более того, к иску прилагалось ходатайство о судебном запрете, который мог заморозить совместные благотворительные счета города и фондов Старк до окончания разбирательств.

Но что вызывало у прокурора самый настоящий, леденящий душу экзистенциальный ужас — так это личность потерпевшего.

Эвелин подняла покрасневшие глаза и посмотрела на лежащую поверх папок фотографию задержанного. Сильвер Фокс. Не какой-то безымянный бродяга. Не мелкий воришка. Знаменитая фотомодель. Лицо с обложек мирового глянца. Символ мужской стойкости и недосягаемый идеал для миллионов женщин. В их обществе, где успешные и красивые мужчины находились под негласной, но тотальной защитой, где на них дышали с придыханием, какая-то тупоголовая, зарвавшаяся офицерша решила поиграть в крутого копа и засунула национальное достояние в грязный обезьянник!

— Идиотки… Боже милостивый, какие же идиотки, — прошептала Вэнс, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь.

Полчаса назад ей звонила мэр. Звонок был коротким и не сулил ничего хорошего. Городская администрация, до смерти напуганная угрозами Аниты Старк опубликовать коррупционные схемы, начала стремительно дистанцироваться от полиции. Мэр прямым текстом заявила: "Департамент облажался, Эвелин. Ищите виноватых, оформляйте приказы на увольнение с волчьим билетом и скормите их Старк на блюдечке с голубой каемочкой. Защищать полицию я не буду. Если этот корабль тонет, мэрия в шлюпках. Выплывайте сами".

Система, которой Эвелин Вэнс служила верой и правдой, перемалывала сама себя. Департамент полиции Нью-Йорка пытался съесть кусок, которым подавился бы даже Пентагон.

Дверь кабинета робко приоткрылась, и на пороге появилась бледная секретарша.

— Миссис Вэнс… Там звонят из офиса Генерального прокурора штата. Просят дать разъяснения по иску Мёрдока. А внизу собрались репортеры, они спрашивают, правда ли, что полиция Нью-Йорка пытает мужчин…

Эвелин Вэнс сжала кулаки так, что короткие ногти впились в ладони. Гнев, копившийся в ней с самого утра, наконец прорвал плотину отчаяния.

— Скажите им, что я на совещании! — рявкнула она так, что секретарша вздрогнула. — Вызовите мне начальника полиции. Немедленно! И найдите эту суку… детектива Лэш Каллен. Если она ещё не отстранена, я лично вырву её значок и засуну ей так глубоко в задницу, что она подавится!

Секретарша поспешно скрылась за дверью. Окружной прокурор снова посмотрела на красные огоньки телефонов. Бумажная лавина сорвалась со скалы, и укрыться от неё было уже невозможно. Оставалось только выбрать, кого толкнуть под снег первым.

"Эллизиум"

Тяжёлые, расшитые золотой нитью бархатные портьеры сомкнулись за спиной детектива Лэш Каллен, отсекая её от пульсирующего баса основного танцпола клуба "Элизиум". В VIP-ложе царила абсолютная, неестественная тишина, обеспечиваемая идеальной звукоизоляцией.

Здесь пахло иначе. Не потом, дешёвым алкоголем и страхом, как в полицейском участке, а роскошью, властью и деньгами. В воздухе витал густой, дурманящий аромат дорогих сигар, восточного мускуса и едва уловимый, но безошибочно узнаваемый сладковато-металлический привкус крови. Приглушённый рубиновый свет дизайнерских ламп отражался в гранях хрустальных декантеров, стоявших на столике из морёного дуба.

Каллен тяжело сглотнула. В своём измятом плаще, с кругами от недосыпа под глазами и въевшимся запахом дешёвого кофе, она чувствовала себя здесь грязным уличным псом, которого по ошибке пустили в королевские покои. По спине под тканью рубашки ползла холодная капля липкого пота.

На роскошном кожаном диване, изящно