Дитя Беларуси - Хитрый Лис

Вместо того чтобы рухнуть на грязный асфальт, Майкл внезапно почувствовал, как воздух вокруг него изменился. Он стал плотным, упругим, как вода. Восходящие потоки ветра, запертые в узком переулке, словно обняли его. Падение резко замедлилось. Майкл в шоке распахнул глаза. Он висел в воздухе. Всего в футе от земли. Ткань его рубашки колыхалась, словно он находился под водой. Гравитация отпустила его, признав своё поражение.

Секунду он парил в абсолютной невесомости, а затем его ноги мягко, совершенно бесшумно, как у приземляющейся кошки, коснулись асфальта. Ни малейшего толчка. Ни капли боли. Лишь лёгкий ветерок взметнул пыль у его туфель.

Майкл Морбиус стоял в тёмном переулке, тяжело дыша и глядя на свои руки. Затем он медленно поднял взгляд на пожарную лестницу, с которой только что сорвался. Законы физики были сломаны. Биология была переписана. Наука, которой он посвятил жизнь, оказалась жалкой ложью.

Разум учёного окончательно дал трещину, не в силах вместить в себя переизбыток невозможного. Человеческая часть Майкла, та, что плакала в ванной и тёрла отпечатки, забилась в самый тёмный, глухой угол подсознания, свернувшись там в дрожащий клубок. Майкл медленно выпрямился. Он поправил воротник рубашки. И в темноте нью-йоркского переулка на его лице сама собой расцвела та самая хищная ухмылка, которую он совсем недавно видел в зеркале. Ночь только начиналась. И он был голоден.

Петра Паркер.

Утро выдалось настолько ослепительно прекрасным, что Петре казалось, будто гравитация над ней больше не властна. Она шла к кампусу университета, и каждый её шаг был лёгким и воздушным. Недавний бал, звон хрустальных бокалов, изысканные кружева и, самое главное, тот обжигающий поцелуй в полумраке салона "Мустанга" — всё это до сих пор кружилось в её голове непрекращающимся калейдоскопом. Даже инцидент с Морбиусом никак не портил настроение.

И уж что совсем невероятно, даже противная миссис Джеймсон со своими ядовитыми статьями больше не могла испортить ей настроение. Петра Паркер была счастлива. Абсолютно, глупо и до одури счастлива.

По привычке свернув к газетному киоску у входа в университетский городок, она протянула купюру продавцу и взяла свежий номер Daily Bugle. Она ожидала увидеть на передовице очередную порцию помоев в адрес Девушки Паука. Может быть, Джеймсон приписала ей кражу чего-либо или обвинила в глобальном потеплении?

Но, опустив взгляд на газету, Петра замерла. Фотографии Паука там не было. На всю первую полосу красовался огромный, кричащий заголовок, набранный самым жирным капслоком, на который только была способна типография. А под ним — элегантное, строгое лицо Сильвера Фокса.

"БЕСПРЕДЕЛ В ПОГОНАХ: КАК ПОЛИЦИЯ НЬЮ-ЙОРКА РАСПИНАЕТ НАШИХ ИДОЛОВ!"

Джесси Джона Джеймсон.

Петра нахмурилась, чувствуя, как лёгкая утренняя эйфория сменяется холодной тревогой. Она отошла в сторонку, прислонилась к кирпичной стене здания и впилась глазами в текст. Статья была эталонным шедевром истеричного, громогласного правосудия, в котором Джеймсон была непревзойдённым мастером.

Жители Нью-Йорка! Доколе мы будем закрывать глаза на произвол тех, кто клялся нас защищать?! Пока костюмированные психопатки громят исторические витрины, а настоящие преступницы делят улицы, наши доблестные защитницы правопорядка нашли себе цель по зубам! Они решили самоутверждаться на тех, кого общество обязано оберегать и лелеять!

До редакции дошла закрытая информация, что три дня назад департамент полиции пробил абсолютное дно некомпетентности и жестокости. По совершенно надуманному, смехотворному обвинению был незаконно задержан мистер Сильвер Фокс. Да, тот самый Сильвер Фокс! Лицо с обложек мирового глянца, идеал стиля, символ мужского достоинства и хрупкое национальное достояние, которым гордится наш город!

И как же с ним обошлись эти зарвавшиеся девицы в форме?! Его выдернули из привычной жизни, лишили права на адвоката и бросили в грязную, провонявшую мочой и страхом камеру предварительного заключения, словно какого-то уличного бродягу! Офицер, проводившая задержание (чьё имя редакция намерена выяснить и опубликовать большими буквами!), очевидно, решила потешить своё эго, издеваясь над беззащитным мужчиной!

Только благодаря оперативному вмешательству юридического отдела "Старк Индастриз" и блестящей работе независимых адвокатов, этот беспредел удалось остановить. Но травма уже нанесена! Я обращаюсь к мэру и комиссару полиции: если ваши подчинённые позволяют себе такой вопиющий, садистский произвол по отношению к звезде первой величины, к мужчине, чьё лицо знает каждый… то что эти оборотни в погонах сделают с вашими сыновьями, братьями и мужьями, когда те окажутся с ними один на один в тёмном переулке?! Мы требуем отставок! Мы требуем правосудия!

Петра опустила газету. Руки у неё слегка дрожали. В голове с оглушительным щелчком встали на свои места кусочки пазла.

Три дня назад Сильвер был в участке. Его прессовали копы. Его, мужчину в этом суровом мире, бросили в камеру, подвергли чудовищному стрессу и допросам. Для любого нормального парня это стало бы травмой, из-за которой он неделю бы не выходил из дома, глотая успокоительное.

И что он сделал сразу после этого? Едва выбравшись из этого полицейского ада, едва отбившись от обезумевших копов… он на следующий день увидел ту идиотскую статью и позвонил ей. Подумал, что она расстроена из-за какой-то дурацкой статьи. И он не стал жаловаться на свои проблемы. Он не стал рассказывать, какой кошмар только что пережил. Вместо этого он приехал за ней, арендовал платье, стоимость которого превышала её годовой бюджет, отвёз её на роскошный бал, изящно поставил на место светских стерв, которые её обсуждали, и закружил в вальсе.

Он сделал всё, чтобы спасти её от хандры, полностью проигнорировав собственную боль.

Петра ждала, что сейчас, как и всегда в таких случаях, её накроет удушающее чувство вины. "Какая же я эгоистка! Думала только о своих глупых переживаниях, пока он страдал!" — должна была сказать она себе.

Но вины не было.

Вместо этого внутри разлилась волна такой щемящей, невероятной нежности, что у Петры перехватило дыхание. Ей стало до одури приятно. Приятно от того, что этот внешне холодный, собранный мужчина, этот "хрупкий идеал", оказался настоящей скалой. Он стал для неё абсолютным щитом, укрыв от невзгод и отдав всё своё тепло, когда самому было хуже некуда.

"Мой герой", — невольно пронеслось в её голове, а щёки от этой мысли вспыхнули румянцем.

Петра посмотрела на часы. До начала семинара по генетическому слайсингу оставалось пятнадцать минут. Профессор Коннорс не терпела опозданий.

— Да к чёрту генетику, — вслух сказала Петра, комкая газету и отправляя её в ближайшую урну точным броском.

Ей нужно было увидеть его. Прямо сейчас. Поблагодарить, обнять, сказать, что он не один. В конце концов, он же всё-таки мужчина, пусть и такой необычный. Ему нужна поддержка после