Дитя Беларуси - Хитрый Лис

— Ага, то есть никаких важных дел нет. Отлично, физика подождёт. У тебя сегодня другие планы. Ты идёшь со мной.

— Куда? Бить лицо главному редактору? Я за! Только мне нужна минутка, чтобы найти что-то тяжёлое и тупое.

— Нет, — слегка хохотнул я, — хоть идея и заманчивая, но не будем становиться столь маргинальными. Мы идём лечить твою хандру самым радикальным способом. Мне тут недавно приходило пригласительное письмо, которым я теперь хочу воспользоваться. Сегодня вечером в Верхнем Ист-Сайде проводится закрытый благотворительный бал-маскарад. И мы там будем.

— Бал? — Петра поперхнулась. — Сильвер, ты издеваешься? Какой бал?! У меня из парадного гардероба только выпускное платье, которое пахнет нафталином и пролитым дешёвым пуншем! И вообще… Где я и где вальс… У меня из танцевальной практики только сальто и паркур по крышам.

Я усмехнулся, заводя двигатель.

— Тебе не понадобится выпускное платье. И сальто тоже. Условие этого мероприятия — полное погружение в эпоху девятнадцатого века. Исторические костюмы, маски и исключительно архаичное, вежливое общение. Никакого сленга. Я заберу тебя через час, нам ещё нужно заехать в одно место. Отказы не принимаются, Паучок.

Я сбросил вызов прежде, чем она успела начать паниковать вслух. Ну что же — дело за малым.

Казалось бы, идея буквально за несколько часов найти идеальные наряды — она почти неисполнима. И, в целом, это действительно так. Для тех, кто не является популярной фотомоделью с массой знакомств в отрасли. Даже не думал, что оно мне пригодится, но вот мы здесь — в очень и очень профессиональном ателье, обслуживающем только особых клиентов.

Владелица, мадам с поджатыми губами и взглядом оценщика из ломбарда, попыталась было окатить нас презрением, когда увидела Петру в её потрёпанных джинсах и безразмерной толстовке. Но стоило ей увидеть меня, как презрение сменилось угодливой суетой. Да, разумеется, это всё будет не бесплатно, но кого сейчас волнуют такие мелочи?

— Это слишком дорого, — шипела Петра мне на ухо, пока вокруг неё порхали две ассистентки с сантиметровыми лентами, — Сильвер, я не могу это принять, тут ценники похожи на номера телефонов! — поправка, "кого кроме Петры?"

— Расслабься, — я отпил кофе, который мне любезно предложили, — считай это инвестицией в твоё психологическое здоровье. К тому же, это аренда.

Через два часа она вышла из примерочной, и я вынужден был признать, что преображение вышло ошеломительным. Платье глубокого винного цвета с деликатной вышивкой чёрным кружевом, которое чем-то неуловимо напоминало паутину, сидело на ней безупречно. Корсет выпрямил её осанку, а сложная причёска открыла изящную шею. Она выглядела не как девочка с окраины, а как молодая виконтесса, готовая разбить пару-тройку дворянских сердец. Для себя я выбрал строгий, угольно-чёрный сюртук старого кроя, белоснежный шейный платок и серебряную полумаску, закрывавшую верхнюю часть лица.

Урок этикета мы проводили прямо в машине по дороге к месту.

— Итак, юная леди, — наставлял я, плавно ведя "Мустанг" в потоке, — на сегодняшний вечер никаких "окей", "круто" или "жесть". Ты используешь слова "весьма", "прелестно", "извольте" и "милостивый государь".

— Ох, сударь, это полный… то есть, весьма затруднительно для моего скудоумия, — простонала Петра, пытаясь поправить непривычно тесный лиф. — Я чувствую себя так, словно меня запихнули в исторический роман, где всех в конце съест чахотка.

— Просто расслабься и старайся поймать настрой окружения. А если что, я всё возьму на себя.

Переступив порог старинного особняка, арендованного для благотворительного раута, мы словно шагнули сквозь прореху во времени. Зал утопал в тёплом, струящемся золоте света, исходившем от трёхъярусных хрустальных люстр. Воздух был напоён густыми ароматами розового масла, дорогого парфюма и плавящегося воска. По углам возвышались ледяные скульптуры в виде переплетённых ладоней — символ единения сердец и, по совместительству, QR-кодов для мгновенного перевода любой суммы на счёт фонда.

Ни единого резкого звука, ни одного телефонного звонка — лишь мерное, убаюкивающее шуршание тяжёлого шёлка, бархата и тафты. Струнный квартет, расположившийся на возвышении, извлекал из виолончелей и скрипок тягучие, меланхоличные мелодии вальса, заставляя пространство вибрировать в такт давно ушедшей эпохе.

Я выпрямил спину, заложив одну руку за спину, а вторую галантно предложив своей спутнице. Петра, чьё лицо скрывала изящная бордовая полумаска с перьями, робко оперлась на мой локоть. Её пальцы слегка дрожали.

— Дышите ровнее, моя милая спутница, — произнёс я, понизив голос до бархатного баритона, идеально подходящего под своды этого зала, — сей вечер принадлежит нам, и вам совершенно нечего страшиться.

Она бросила на меня умоляющий взгляд сквозь прорези маски.

— Сильвер… то есть, сударь. Корсет изволит лишать меня кислорода. Если я упаду в обморок, сочтут ли это моветоном?

— Отнюдь. Падать в обморок — истинная привилегия благородных девиц, — усмехнулся я, увлекая её в толпу гостей.

Мы фланировали меж небольших групп аристократов на час, обмениваясь учтивыми кивками с джентльменами в цилиндрах и дамами в кринолинах. Я чувствовал себя в этой вычурной, пропитанной политесом атмосфере удивительно комфортно. В конце концов, правила игры здесь были ясны: улыбайся, говори витиевато и держи кинжал за спиной.

Чуть в стороне, молодые особы запечатлевали мгновения своего великодушия в эфирных чертогах всемирной паутины, дабы снискать одобрение невидимых зрителей. Они делились добродетелью своей подобно тому, как делятся историями в ленте: быстро, ярко и с ожиданием немедленного воздаяния в виде одобрительных эмодзи. Ибо в наш век истинная щедрость не та, что творится втайне, но та, что удостоилась внимания.

Остановившись у колонны, увитой живыми орхидеями, я взял у проходящего мимо лакея два хрустальных бокала с шампанским. Петра едва пригубила свой, озираясь по сторонам с видом испуганного, но завороженного птенца. В этот миг до нашего слуха донёсся приглушённый веерами шёпот. По левую руку от нас расположилась стайка весьма дородных дам в бриллиантовых колье, чья беседа, несмотря на архаичный стиль, ядом не уступала современным таблоидам.

— …и я вам говорю, дорогуша, сия вульгарная девица, мнящая себя героиней, есть не что иное, как позор нашего славного града, — вещала матрона в изумрудном платье, агрессивно обмахиваясь веером, — подумать только, разрушить витрину столь почтенного заведения! Эта так называемая Паучиха… совершенно лишена манер. Просто уличная девка в трико! А что до госпожи Старк с её возмутительными речами на утреннем телеграфе… О tempora, o mores!

Петра вздрогнула и опустила взгляд. Шампанское в её бокале мелко задрожало. Услышать грязь в газете — это одно, но слышать, как тебя смешивают с