Дитя Беларуси - Хитрый Лис

"Эти особи ведь гарантированно бесполезны для твоего вида, — деловито заговорил симбионт, — они шумные. Мы можем сделать их тихими".

"Не беспокойся, справлюсь изящнее, — мысленно ответил я".

Я плавно развернулся, шагнув к стайке сплетниц, и отвесил им безупречный, глубокий поклон, от которого дамы разом замолкли, удивлённо уставившись на мою серебряную маску.

— Прошу простить мою дерзость, милостивые государыни, что осмеливаюсь прервать вашу, несомненно, высокоинтеллектуальную беседу, — мой голос лился как патока, в которой пряталось битое стекло, — однако ваше суждение, достигшее моего слуха, кажется мне столь же поспешным, сколь и лишённым истинного благородства.

Матрона в изумрудном возмущённо вспыхнула:

— Да как вы смеете, сударь?! Вы подслушивали! Впрочем, — её голос смягчился, а меня явно начали оглядывать с головы до пят, — вы же явно не специально.

— Лишь волею случая, мадам. Голос вашей добродетели оказался чрезмерно громок, — я холодно улыбнулся, — вы изволите судить тех, кто стоит на страже нашего покоя, пока вы почиваете в безопасности своих будуаров. Сия юная дева, кою вы столь неосмотрительно поносите, рискует жизнью ради того, чтобы ваши бриллианты оставались на ваших же шеях. Полагаю, злословие в адрес защитников есть удел тех, чья собственная доблесть не простирается далее выбора оттенка пудры. Честь имею.

Я круто развернулся, предложил локоть Петре и увёл её прочь под возмущённое, но приглушённое кудахтанье матрон. Петра посмотрела на меня сияющими глазами.

— Сударь… это было воистину сокрушительно. Вы буквально размазали их по паркету своим староанглийским!

— Искусство светской беседы, дорогая моя. Словами можно ранить глубже, нежели оружием.

В этот момент струнный квартет, словно почувствовав смену нашего настроения, плавно перешёл к новой мелодии. Зазвучал медленный, тягучий и невероятно красивый венский вальс. Я отставил свой пустой бокал на поднос проходящего мимо лакея и, повернувшись к Петре, слегка поклонился, протягивая ей руку в белой перчатке.

— Не окажете ли мне честь, сударыня?

Петра испуганно округлила глаза под своей кружевной маской и инстинктивно сделала полшага назад.

— Сильвер… то есть, сударь, вы же шутите? Я вас предупреждала: мой максимум — это сальто назад и уклонение от летящих предметов. Я оттопчу вам все ноги! Моя грация заканчивается там, где начинаются каблуки и паркет.

— Вздор, — мягко, но непререкаемо возразил я, не опуская руки, — просто доверьтесь мне, моя леди.

Я сделал шаг вперёд, аккуратно, но уверенно взял её за руку, а вторую ладонь положил на её талию. Корсет под пальцами был жёстким, но я чувствовал, как напряжена её спина.

— Я совершенно не знаю шагов… — прошептала она в панике, когда я вывел её на свободное пространство бальной залы, где уже кружились несколько пар.

— Вам и не нужно их знать, — уверенным тоном отвечаю я, — вести буду я. А вам достаточно лишь слушать музыку и позволить своему телу реагировать. Уж с реакцией у вас, Леди Паучок, проблем никогда не было.

Я сделал первый шаг. Петра инстинктивно дёрнулась, едва не сбившись с ритма, но моя рука на её талии властно направила движение, не давая ей оступиться.

Раз, два, три. Раз, два, три.

Музыка подхватила нас, словно невидимая река. Сперва она двигалась скованно, постоянно глядя вниз, на наши ноги, словно решая в уме сложнейшее уравнение по квантовой физике. Но я вёл её уверенно, контролируя каждый поворот, задавая темп и не оставляя ей пространства для сомнений. Постепенно её уникальная, сверхчеловеческая координация взяла верх над неуверенностью. Мышцы расслабились. Она поймала ритм, подняла взгляд, и наши глаза встретились сквозь прорези масок.

— Видите? — я чуть заметно улыбнулся. — А вы изволили страшиться.

— Это… это магия какая-то, — восхищённо выдохнула она, и на её губах расцвела робкая, но абсолютно счастливая улыбка, — или вы просто жульничаете, сударь, передвигая меня по залу, как шахматную фигуру.

— Одно другому не мешает, милая леди.

Мы сделали ещё один плавный круг. Петра больше не думала о шагах, она просто летела над паркетом. Её винное платье раскрывалось пышным бутоном на поворотах, и в этот краткий миг она действительно была не нью-йоркским мстителем, которого полощет в газетах Джеймсон, а настоящей юной аристократкой из забытой сказки. Когда мелодия начала стихать, я плавно замедлил шаг и завершил танец изящным полупоклоном, поцеловав воздух в миллиметре над её перчаткой.

— Благодарю вас за этот танец, милостивая государыня. Вы были безупречны.

Она лишь восторженно покачала головой, явно не находя слов в своём архаичном словаре, а её щеки под маской очаровательно зарделись. Я предложил ей локоть, чтобы увести с паркета, и именно в этот момент я увидел нечто, что привело меня в состояние крайнего изумления.

Я осёкся на полуслове. В центре залы, возле антикварного клавесина, образовалось оживление. Там, окружённый плотным кольцом млеющих дам различных возрастов, стоял мужчина. На нём был безукоризненный, с иголочки пошитый фрак цвета воронова крыла, белоснежная сорочка с идеальным узлом галстука-пластрона. Его волосы были гладко зачёсаны назад, открывая мужественные черты лица, на котором красовалась стилизованная полумаска в виде волчьей морды. Осанка выдавала в нём кадрового офицера гвардии, а манеры — потомственного аристократа в десятом поколении. Он склонился над ручкой молодой дебютантки, едва касаясь её губами, и произнёс что-то с таким непередаваемым достоинством, что девушка едва не лишилась чувств от восторга.

— Сильвер… — прошептала Петра, вцепившись в мой рукав. — Скажи мне, что у меня галлюцинации от недостатка кислорода. Я даже и не думала, что вас таких в городе аж двое.

— Вынужден признать, я тоже изрядно удивлён таким сюрпризом. И озадачен.

Лорд — а иначе и не скажешь — Логан. Человек, который, как мне казалось, обычно пах дешёвым пивом, сигарами и пролитой кровью, сейчас источал аромат высокородного благородства и изысканных манер. Он выпрямился, окинул взглядом залу и встретился глазами со мной. На долю секунды в его звериных глазах, скрытых прорезями маски, мелькнула паника. Затем он вновь натянул на себя маску учтивости и, изящно извинившись перед дамами, направился в нашу сторону. Его походка была плавной, скользящей — ни следа той тяжёлой, косолапой поступи барного завсегдатая.

— Ба, какие лица! — воскликнул он на идеальном, старомодном английском, остановившись перед нами и сняв воображаемый цилиндр. — Сударь! И ваша очаровательная спутница. Воистину, сей вечер полон приятнейших сюрпризов. Позвольте выразить моё глубочайшее восхищение вашим туалетом, юная леди. Своим сиянием вы затмеваете здешние люстры.

Петра, совершенно сбитая с толку, присела в неуклюжем реверансе:

— Б-благодарю вас, милорд… Вы тоже… весьма недурны.

Логан улыбнулся краешком губ, затем взял меня под локоть хваткой, в которой на миг проскользнула недюжая сила мужчины.

— Сударь,