Дитя Беларуси - Хитрый Лис

Потом она отпрыгнула. Не плавно, не грациозно, а резко, рванув как змея, с тихим шипящим выдохом. Чёрный шип с глухим хлюпающим звуком выскользнул из её головы, оставив после себя аккуратную дыру. Она отлетела на добрых пять метров, прижалась спиной к противоположной стене и уставилась на меня. Руки её инстинктивно поднялись к лицу, пальцы нащупали входное и выходное отверстия. Ужас. В её безупречных, холодных глазах плескался самый настоящий ужас, замешанный на диком непонимании. И этот ужас был направлен не на шип, а на меня.

А я в это время чувствовал, как мир переворачивается с ног на голову.

Сначала — лёгкий, почти щекочущий разряд, пробежавший от копчика до затылка. Не больно, но противно, как когда отсидишь ногу и она начинает отходить, только в этот раз интенсивнее. Потом по телу прокатилась волна. Тёплая, живая, тягучая волна, поднимающаяся из самого центра моего тела, оттуда, где, казалось, уже ничего, кроме боли, не осталось. Она накатила изнутри и вырвалась наружу через кожу, поры, через каждый сантиметр меня.

Я посмотрел вниз. Моя разорванная рубашка, пиджак, всё это начало покрываться чёрной плёнкой. Не жидкостью, а какой-то очевидно-живой субстанцией — плотной, эластичной, мерцающей тусклым, маслянистым блеском там, где на неё падал свет одинокого фонаря. Она расползалась с невероятной скоростью, обволакивая руки, грудь, ноги. И не просто покрывала — она прилипала, становилась вторым слоем кожи, но кожи, которая дышала, двигалась и… думала.

Потому что в голове прозвучал Голос.

Это не было звуком, доносившимся до ушей. Я… Не уверен, что даже полноценно понимаю как оно происходит, но просто в голове "прозвучали слова".

"Объяснения… потом… приоритет… выживание… убей… женщину…"

Слова приходили обрывками, будто кто-то с огромным трудом мог доносить свои мысли. Механические. Лишённые интонации. Но совершенно понятные и с кристально ясным намерением в них.

А затем изменения произошли уже внутри меня.

Острая, выворачивающая боль в сломанной ноге вдруг сменилась странным, глубоким зудом внутри. Кости — я буквально почувствовал это — пошевелились. Не так, чтобы срастись, нет. Их просто аккуратно, с хирургической точностью, взяли и поставили на место, а потом что-то твёрдое, живое и невероятно прочное обхватило их со всех сторон, создав идеальный внутренний корсет. То же самое произошло и с рёбрами. Боль никуда не делась — она горела тупым, настойчивым огнём — но теперь это была просто боль, а не приговор к неподвижности. Я мог пошевелить ногой. Согнуть её. И, чёрт побери, на неё можно было опереться.

Я поднял голову. Вампирша всё ещё стояла у стены, пальцы на её лице уже не нащупывали дыру, а сжимали быстро зарастающую плоть. Рана затягивалась на глазах, но медленнее, чем у той, первой. На её лице шок начал сменяться холодной, хищной яростью, но в глубине глаз так и оставалась та самая опаска.

— Что… — её голос, ранее бархатный и манящий, сорвался на хриплый шёпот. Она выпрямилась, оторвав ладони от лица. На ней уже не осталось следов недавней травмы. — Что ты такое?

Она смотрела прямо на меня, покрытого этой живой, дышащей бронёй и я видел отчётливый страх в глубине её глаз.

Я попытался встать. Получилось. Не без усилия, не без той самой боли, что теперь стала просто фоновым шумом, но получилось. Я опёрся на ту самую сломанную ногу. Она держала. Я выпрямился во весь рост, чувствуя, как чёрная субстанция плотнее облегает контуры тела, повторяя каждый мускул. Это было странно. Непривычно. Но… Весьма комфортно. Как будто надел идеально подогнанный бронежилет, который ты носил всю жизнь, но только сейчас это осознал.

Усмешка сама собой наползла на мои губы. Циничная, без единой капли веселья.

— Я Бугимен, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть глубже, чуть звонче, чем обычно. Ну хоть где-то эта корявая адаптация моего прозвища подошла к месту

Её глаза сузились. Она не поняла шутки. Или поняла как-то по своему. В любом случае, это её не обрадовало. Я видел, как её мышцы напряглись для нового прыжка. Медлить было нельзя.

Взгляд упал на серебряный стилет, всё ещё лежащий на земле в паре метров. Ножны тускло блестели. Нужно скорее завладеть им. Я рванулся к нему.

И мир замедлился. Вернее, не мир замедлился — это я ускорился. Рывок получился настолько резким, мощным, что я едва не проскочил мимо цели. Адреналин? Нет. Что-то другое. Каждый мускул отозвался с такой лёгкостью и силой, будто я не три часа назад выбирался из бюрократического ада, а провёл их на лучших в мире тренажёрах. Я схватил стилет, и в тот же миг мысленно, как пробный камень, бросил фразу внутри своего сознания.

"Твоя работа?"

Пауза. Короткая, но ощутимая. Потом ответ, уже чуть менее рваный, чуть более чёткий:

"Да… Теперь ты… не слабее… Но торопись… Энергия не бесконечна…"

Лаконично. Понятно. Усиление временное. Значит, мне нельзя затягивать. Но один вопрос, идиотский, неуместный, но прям очень "важный", выскочил сам, прямо "на язык".

"А выглядеть я теперь всегда так буду?"

Ответа не последовало, но он и не требовался — всё было предельно наглядно. Чёрная субстанция на моём теле вдруг заструилась, заиграла, как жидкий металл под невидимым молотом кузнеца. Она сжималась, растягивалась, перераспределялась. Тёплое, почти невесомое ощущение скользнуло по лицу, по кистям рук. Я взглянул вниз.

Чёрный костюм. Не облегающий аналог гидрокостюма, а именно классический, безупречного покроя костюм-тройка. Тонкая шерсть, идеальные линии, даже складки на рукавах лежали так, как будто над ними трудился лучший портной в дорогом ателье. Я поднял руку — пальцы были обычными, кожа неповреждённой, но я отчётливо чувствовал на них ту самую лёгкую, невидимую плёнку. Иллюзия была абсолютной. Я выглядел так, будто только что вышел из дорогого лимузина, а не валялся в грязном переулке со сломанными костями.

"Хоть в ресторан иди, — пробормотал я про себя".

Вампирша не оценила моего нового образа. Она оценила скорость. Исчезла та неуверенность, что была в её глазах секунду назад. Осталась только холодная, расчётливая ярость старого хищника, загнанного в угол. Она не стала ждать. Она атаковала первой.

Но теперь всё было иначе.

Бой с первой вампиршей был своеобразным танцем, где я, отдавая все силы мастерству и предугадыванию, пытался компенсировать чудовищный разрыв в физических параметрах. Теперь разрыв исчез. Вернее,