Дитя Беларуси - Хитрый Лис

Откровенная, плотоядная жадность. Они смотрели на меня теперь не как на ранимую диковинку, а как на дорогой, престижный аксессуар. На трофей. Мой новый образ — холодная элегантность, сжатая в кулак решимость, взгляд, от которого даже у меня самого порой холодела спина — оказался неожиданным хитом. Владельцы брендов, эти хищницы в костюмах от кутюр, учуяли в нём свежую, почти опасную струю. Они продавали уже не "уязвимость", а "неприступность". Ирония была гуще дёгтя: чтобы меня перестали воспринимать как жертву, мне пришлось стать для них эталоном ледяной, недосягаемой силы. Силы, которую можно арендовать, купить на сезон, надеть на себя как брошь и похвастаться ею перед подругами.

Последняя за неделю съёмка была для бренда "Parker". Неплохой, респектабельный дом, чья продукция хоть и бывала обёрнута в местный гламур, но чаще всё же ссылалась на классику. Работали быстро, почти молча. Фотограф, суровая женщина с седыми волосами, вместо привычных причитаний лишь отдавала чёткие, отрывистые команды, как сержант на плацу: "Взгляд в объектив. Твёрже. Холоднее. Не думай, просто будь. Идеально. Держи ручку не как цветок, а как клинок. Ты не предлагаешь, ты отдаёшь приказ без слов". И я держал. И смотрел. И был. Внутри — пустота, ровный гул генератора, работающего на износ. Снаружи — совершенство, высеченное из льда по их лекалам.

Когда всё закончилось, и софиты наконец погасли, моя менеджер, девушка по имени Ирма, чьё лицо всегда напоминало хорошо составленный юридический документ, поздравила меня с окончанием работы не улыбкой, а коротким кивком и вручила конверт и небольшую, изящную коробку.

— Сувенир от компании, мистер Фокс, — сказала она, и в её голосе, всегда ровном, как линия горизонта, прозвучала не лесть, а нечто вроде профессионального уважения, с которым один хищник признаёт территориальные права другого, — ваша… аура, или как там это называют маркетологи, совпала с философией бренда. Точность. Надёжность. Стиль, лишённый суеты. Они более чем довольны. — Она сделала микроскопическую паузу. — А также, вам поступило персональное приглашение на благотворительный вечер в эту пятницу. Вас очень хотели бы увидеть многие леди.

В коробке лежала перьевая ручка. Металлический корпус, тяжёлая, идеально сбалансированная в руке. Не безделушка, а полезный инструмент. Я повертел её в пальцах, чувствуя приятную прохладу стали. Первый подарок в этом мире, который не вызывал желания немедленно выбросить его в мусорку. Я сунул ручку во внутренний карман пиджака. Пусть полежит. Маленький, холодный кусочек реальности — напоминание, что даже в окружающем меня безумии можно найти крупицы адекватности, если знать, где искать.

Приглашение на благотворительный ужин пришло как раз вовремя — чтобы окончательно добить остатки нервов, не добитые фотосессиями. "Вечер в поддержку фонда "Новое мужское здоровье: гармония души и тела". Каково название. От него веяло ароматом травяных чаёв, сеансов групповой терапии и мягких подушек, на которых мужчины должны были выплакивать свои "травмы", нанесённые грубым миром. Меня пригласили не как донора денег, а как живой экспонат. "Лицо, олицетворяющее новый тренд стоицизма". Чёрт бы побрал этот новый тренд. Но посетить всё же стоило — хотелось взглянуть на местное высшее общество в их, так сказать, естественной среде обитания, а не в стерильных переговорных комнатах. Увидеть хищниц не на охоте, а в момент демонстрации своих трофеев.

И вот, нужный вечер настал. Место проведения — огромный, роскошный зал в отеле "Плаза", который был полон блеска хрусталя, бархатного полумрака, заинтересованного шёпота и густого, почти физически ощутимого запаха дорогого парфюма. И, разумеется, меня почти мгновенно, как только я пересёк порог, окружили. Не толпа — настоящее оцепление. Круг страстных тел в вечерних платьях, голодных улыбок, сверкающих зубов и взглядов, пытавшихся растворить мой новый, шерстяной пиджак.

— Сильвер, дорогой, мы видели вашу последнюю кампанию для Parker! Это нечто! Вы просто переопределили понятие мужественности!

— Вы просто лицо этого сезона!

— Правда, что вы сами выбрали такой радикальный стиль? Это так смело! Почти вызывающе!

Поток речей был плотным, неостановимым и липким, как патока. Я отвечал кивками, односложно, вежливо, но встраивая в каждое короткое "спасибо" или "вы слишком любезны" ощутимую, ледяную отстранённость, от которой даже самые настойчивые слегка отступали, словно обожглись о морозное стекло. Нет, спасибо, не танцую. Нет, не хочу шампанского — минеральная вода. Нет, не планирую делиться планами на будущее, настоящее и так достаточно насыщенно. Моя роль здесь — быть скалой, о которую разбиваются волны местных охотниц. И, должен сказать, скала справлялась, хоть и чувствовала, как её гранит точит этот бесконечный, сладкий прибой.

Именно тогда, отбив первую и самую яростную атаку, я позволил себе оглядеться. Уже не просто как мишень, а как тактик, оценивающий поле боя. И картина сложилась любопытная, многослойная. Я обратил внимание на мужчин. Их было немного, может, один на десять женщин, но они были. И не те, что бросались в глаза раньше. Нет истеричных "потерпевших" или карнавальных клоунов в лосинах. Эти были… другими. Спокойные, ухоженные, одетые с безупречной, немного старомодной элегантностью — смокинги, галстуки-бабочки, иногда даже фраки. И что самое главное — с некоторыми из них было не по одной даме. Две, а то и три женщины окружали одного мужчину, внимательно ловя его каждое слово, поправляя ему галстук, принося напитки или просто демонстрируя его как ценность, стоя рядом с гордым, почти триумфальным видом.

В голове щёлкнуло, и пазл встал на место с тихим, зловещим стуком. Из-за всей свалившейся на меня новизны мира и последующей мороки, я как-то упускал это из вида, но… Логика, простая и безжалостная. Чистая математика. Если мужчины — дефицитный ресурс, то система неизбежно к этому придёт. К концентрации. К собственности. "Гарем" — грубое, примитивное слово из моего мира, но суть передавало точно. Это была вынужденная мера, доведённая социальным консенсусом до абсурдного, узаконенного изящества. Меня от этой картины покоробило где-то глубоко в подкорке, но интерес — холодный, аналитический, интерес биолога к странному муравейнику — пересилил первичное отторжение. Это были правила их игры. Странные, нелепые, но правила.

Однако, этим глобальным вопросом я займусь позже — сейчас мне, как бы цинично это ни звучало, интересны локальные экземпляры. Я внимательно, украдкой наблюдал за ними, за этими "счастливчиками". И быстро разделил их на два чётких типа, как делил когда-то наёмников на профессионалов и мясо.

Первые — "высокомерные принцы". Сидели в креслах, как на тронах, с видом избалованных, но признанных монархов. Их позы были расслабленными, но в этой расслабленности читалась власть. Они бросали на своих спутниц снисходительные, чуть усталые взгляды, томно протягивая руку, чтобы им подали бокал или