Дитя Беларуси - Хитрый Лис

канапе. Они знали свою цену на этом аукционе плоти и статуса и, кажется, искренне наслаждались этим, как кошка, которой чешут за ухом. Их сила была в их пассивности, в их согласии быть украшением. И женщины, окружавшие их, платили за это согласие деньгами, вниманием, покровительством. Симбиоз. Мерзостный, но эффективный.

Вторые — "стервы". Вот уж точное слово. Острые на язык, с быстрыми, язвительными улыбками, которые не достигали глаз. Они не сидели — они виртуозно двигались в небольшом пространстве, окружённые кольцом женщин, и вели беседу. Не слушали — говорили. Остроумно, едко, блестяще перескакивая с темы на тему, от искусства к политике, от сплетен к философии. Они манипулировали целым кругом внимающих им дам с лёгкостью фокусника, вытаскивающего из рукава туза пик. Это были точные, почти карикатурные копии "светских львиц" и "салонных хищниц" моего мира, только в мужском обличье. И они не были слабыми. Они были адаптированными. Пиявками, прекрасно устроившимися в самом сердце розового болота, качающими из него не кровь, но восхищение, связи и, конечно, деньги. Их сила была в их уме, точнее, в умении его демонстрировать. И это вызывало не отвращение, а… холодное уважение. К врагу.

Интересно. Мир обретал глубину. Местами грязную, местами отторгающую, но глубину. Он не был плоской карикатурой. Он был сложным, извращённым организмом со своей иерархией, своими правилами выживания. Я сделал глоток ледяной минеральной воды, чувствуя, как усталость — не физическая, а скорее моральная — накатывает тяжёлой, свинцовой волной. Недели беспрерывной работы не дались даром: фотосессии, переговоры, всяческие пустые разговоры, теперь вот этот зоопарк в кристаллах и бархате… Мозг, отвыкший от такой концентрации социального яда, требовал перезагрузки. Тишины. Одиночества.

Я отыграл свою роль достаточно. Незаметно, но не таясь (таиться — значит привлекать ненужное внимание слабостью), я выскользнул из самого густого круга обожательниц, кивнул на прощание паре знакомых лиц и направился к массивным дубовым дверям, ведущим в фойе. Просто отправиться домой, в такси, было бы слишком банально, почти пораженчески. Телу требовалось движение, а голове — смена декораций, пусть даже на более грязные и простые. Я решил прогуляться. Пешком. Без цели.

Атмосфера за пределами зала была прохладной и, о чудо, не приторной и "тихой" — лишь извечный шум города, бензин и влажная пыль. Я свернул в первую попавшуюся кофейню, кивнул баристе — дерзкой девушке с серебряной серьгой в носу, которая на этот раз не проявила ни сочувствия, ни восторга, лишь подняла бровь в немом вопросе — и вышел через минуту с картонным стаканом в руке.

Стоит признать, что кофе был отменным. Густым, маслянистым, терпким до горечи, без единой сладкой или ванильной ноты. Настоящим. Тёмным, как мои мысли. Надо запомнить это место. Я сделал медленный, обжигающий глоток, чувствуя, как это горькое тепло разливается внутри, вытесняя холод светской любезности и сладкого парфюма. И пошёл, не зная маршрута, просто вперёд, растворяясь в ночном городе, который, кажется, на мгновение даже перестал на меня давить.

Анита Старк.

Боже правый, как же я ненавижу эти мероприятия.

"Благотворительный ужин" — два безобидных слова, за которыми всегда скрывается одна и та же, доведённая до совершенства формула: лицемерие, скука и концентрированный запах амбиций, замаскированных под заботу о мире. Всё это щедро приправлено алкоголем, который здесь пьют не ради вкуса, а ради статуса.

Я стояла у колонны, медленно потягивая виски, слишком мягкий и слишком слабый, чтобы заслуживать внимания, и чувствовала, как мозг — мой мозг, привыкший к скорости, к задачам, к риску — буквально задыхается. Каждая секунда здесь растягивалась, как резина. Хотелось быть где угодно: в лаборатории, в офисе, в бою с очередными фанатиками, да даже засесть за просмотр сериальчика какого — всё было бы честнее и живее, чем этот парад лицемерных улыбок.

Я пришла одна. Разумеется.

Приводить кого-то с собой — значит добровольно обречь себя на пытку. На бесконечный поток самодовольных реплик, фальшивого остроумия и попыток произвести впечатление. На мужчин, которые либо тают от одного моего взгляда, либо начинают говорить и, тем самым, совершают фатальную ошибку. Ни то ни другое меня не интересовало. Я предпочитала стоять отдельно, как скала посреди моря этой блестящей пошлости.

Мужчины…

Мой разум давно и безжалостно классифицировал их, и выводы были удручающе стабильны. Их можно разделить на три категории, и все три вызывают один и тот же базовый рефлекс — рвотный позыв.

Первые — рохли. Вечно сомневающиеся, нуждающиеся в подтверждении собственной ценности, липкие в своей зависимости от чужого мнения. Смотришь на них — и видишь пустоту, требующую постоянного наполнения. Ресурсоёмкие. Непрактичные. Бесполезные. Их жалко, в каком-то абстрактном, биологическом смысле, но даже просто прикасаться — противно и бессмысленно.

Вторые — мудаки с непомерным чувством собственного величия. Эдакие самопровозглашённые принцы. Надутые, самодовольные, уверенные, что сам факт их существования уже является подарком миру. Интеллект — минимально необходисый для когнитивной деятельности, зато вот амбиций — их аж через край. Ходячие аксессуары, которые прекрасно смотрятся рядом с правильной женщиной и так же легко заменяются на более свежую модель. Дорого. Скучно.

Третьи — подхалимы. Самые мерзкие, самые отвратительные экземпляры. Они не имеют ни капли собственного достоинства, зато чуют деньги, статус и власть за версту, как грифы чуют падаль. Готовы на всё ради повышения своего статуса, ради крошек внимания, ради возможности сказать: "я был рядом". От них хотелось держаться подальше даже не из высокомерия, а из чувства элементарной гигиены. Фу. Они даже не люди в полном смысле слова. Они — высокоразвитые биологические роботы, запрограммированные на паразитизм.

Так что я стояла в одиночестве, буквально отбывая повинность, на которую меня обрекли понятия о "социальной ответственности бизнеса" и вечный пиар. Нужно жертвовать на благотворительность? Пожертвую чек с внушительным количеством нулей — мне не жалко. Нужно "быть на виду", поддерживать связи? Вот она я, Анита Старк, скучающая и смертельно опасная. Но как-либо активно участвовать в этом фарсе, подыгрывать ему, улыбаться этим пустоголовым куклам вокруг — у меня не было ни малейшего желания, ни одного джоуля психической энергии.

Мой взгляд, скучающий и язвительный, скользил по залу. Толкучка у бара, где тщеславие текло рекой вместе с выдержанным скотчем. Группка политиканш, строящих из себя важных государственных персон. Стайки девушек из высшего света, щебечущих о последних сплетнях, разводах и новых коллекциях…

И вдруг — аномалия.

В дальнем углу, ближе к выходу на террасу, образовалось плотное скопление. Не хаотичное. Организованное. Почти осмысленное. Женщины стояли слишком близко друг к другу, образуя живое кольцо, внутри которого