Зло - Виктория Э. Шваб

– Это же Виктор, – выдавил он. – Он с чем угодно справится.

Сидни схватила Дола, Доминик схватил за руку Сидни, а Митч – Доминика, и они исчезли в тенях. У Митча возникло мерзкое подозрение, что он ошибся и его проклятие пришло за ним сюда.

Эли услышал топот и громкие приказы: полицейские спешили к ним через многочисленные комнаты, завешенные пленкой. Виктор скорчился на полу, вокруг стула все было залито его кровью. Открытые глаза уже тускнели. Эли хотел убить его сам, а не руками меритской полиции, и, уж конечно, не Серениными.

Сам.

Он увидел нож Виктора на полу в нескольких шагах, схватил его и нагнулся.

– Тоже мне, герой, – прошептал Виктор с двумя последними, судорожными вздохами.

Эли аккуратно приставил нож Виктору под ребра.

– Прощай, Виктор, – сказал он.

А потом вогнал нож в тело.

Доминик пошатнулся.

Он упал на четвереньки в переулке через четыре квартала от высотки – на безопасном расстоянии от толпы полицейских, от горящей девушки, от пистолетов. Он вскрикнул – и одновременно Сидни схватилась за руку, а Митч потер ушибленные ребра. Боль нахлынула на них, словно прилив, словно выдох: как будто ее что-то держало в стороне – и теперь она вернулось. И один за другим они поняли, что это означает.

– Нет! – вскрикнула Сидни, поворачиваясь обратно к высотке.

Митч поймал ее за талию и, морщась, терпел, пока она лягалась, кричала и требовала ее отпустить.

– Все кончено, – шептал он вырывающейся девочке. – Все кончено. Кончено. Прости. Все кончено.

Эли смотрел, как глаза Виктора сначала расширились, а потом опустели. Его голова завалилась вперед, лбом к металлическим перекладинам стула. Мертв. Как странно, что сам Эли считал Виктора непобедимым! Он ошибался. Эли вытащил нож из груди Виктора и остановился посреди залитой кровью комнаты, дожидаясь привычного умиротворения, мгновений спокойствия. Он закрыл глаза, запрокинул голову – и ждал… и продолжал ждать, когда копы во главе со детективом Стеллом ворвались в комнату.

– Отойди от трупа! – приказал Стелл, поднимая пистолет.

– Все в порядке, – сказал Эли. Он открыл глаза и посмотрел на полицейских. – Все готово.

– Руки за голову! – крикнул другой коп.

– Брось нож! – потребовал третий.

– Все в порядке, – повторил Эли. – Он уже не опасен.

– Руки вверх! – потребовал Стелл.

– Я о нем позаботился. Он мертв. – Начиная закипать, Эли обвел рукой залитую кровью комнату и мертвеца, прикрученного проволокой к спинке стула. – Вы что, не видите? Я же герой!

Полицейские наставляли на него пистолеты, кричали и смотрели на Эли как на чудовище. И тут он вдруг что-то понял. Глаза у них больше не были стеклянными. Чары ушли.

– Где Серена? – спросил он, но слова потонули в вое сирен и криках полиции. – Где она? Она вам скажет!

– Положи оружие! – потребовал Стелл, перекрывая шум.

– Она вам подтвердит. Я – герой! – прокричал он в ответ, отбрасывая нож. – Я вас всех спас!

Но как только нож упал на пол, копы кинулись к нему и сбили с ног. С пола он видел лицо Виктора – и ему показалось, что тот ему улыбается.

– Эли Эвер, вы арестованы за убийство Виктора Вейла…

– Постойте! – завопил он, когда на него начали надевать наручники. – Труп!

Стелл начал зачитывать текст, разъясняющий Эли его права, а двое копов вздернули его на ноги. Еще один коп поспешно подскочил к Стеллу и что-то сказал насчет костра на участке.

Эли принялся вырываться.

– Вы должны сжечь его тело!

Стелл кивнул своим помощникам, и Эли поволокли на улицу мимо занавесок из пленки.

– Стелл! – снова крикнул Эли. – Эы должны сжечь тело Вейла!

Его слова эхом отразились от бетонных стен – и детектив, залитая кровью комната и труп Виктора исчезли из вида.

XXXVI

Спустя две ночи

Кладбище Мерита

Сидни поправила лопату у себя на плече.

Воздух был холодным, но ночь выдалась ясной: луна высоко в небе освещала разбитые надгробия и впадины на траве, так что идти по кладбищу было легко. Дол рысцой бежал рядом. Второй раз вернуть его оказалось сложнее, но теперь он всегда держался поблизости, словно его жизнь на самом деле была связана с ее жизнью.

Митч следовал за ними, неся еще две лопаты. Он предложил забрать ее и у Сидни, но она предпочла нести свою самостоятельно. Доминик отставал довольно сильно, оглушенный болеутоляющими и виски, он то и дело запинался о какую-нибудь кочку или обломок камня. Таким он ей не нравился – он был совершенно бесполезен из-за алкоголя, а из-за боли – озлоблен, но она старалась об этом не думать. Старалась не думать Сидни и о собственной боли – об огнестрельной ране, все еще прожигавшей дырку в ее руке: мышцы и кожа заживали медленно. Она надеялась, что останется шрам – заметный, который напоминал бы о том мгновении, когда все изменилось.

Не то чтобы Сидни рассчитывала когда-нибудь об этом забыть.

Она снова поправила лопату на плече, пытаясь понять, действительно ли Эли будет жить вечно и какую часть вечности человек способен помнить, особенно если ничто не оставляет следа.

Кстати, по поводу Эли пресса устроила шумный скандал.

Они с Митчем видели в новостях. Псих, который убил в здании «Фалкон прайс» двух человек, утверждая при этом, что он какой-то борец с чудовищами, какой-то герой. Репортеры говорили, что он убил на стройке молодую женщину и сжег ее тело, а потом пытал и прикончил бывшего заключенного на первом этаже. О личности женщины не сообщалось (ее придется устанавливать по карте стоматолога), но Сидни знала – это была Серена. Знала еще до того, как заставила Митча хакнуть результаты вскрытия. Она почувствовала исчезновение сестры – пустое место там, где раньше были связующие их нити. Она не понимала только, зачем Эли это сделал. Однако она была намерена это выяснить.

Репортеров не особо интересовала Серена: их внимание занимал Эли.

Оказалось, что Эли стоял над трупом Виктора, весь залитый кровью и с ножом в руке, и кричал, что он – герой. Что он их всех спас. Когда его заявлениям о геройстве не поверили, он попытался утверждать, что произошла драка. Однако, поскольку его противник был весь истерзан, а на Эли не оказалось ни царапины, эта версия тоже не прокатила. К этому добавились бумаги, обнаруженные в гостиничном номере Эли: ему явно не хватило предусмотрительности Виктора сжечь все, что