Зло - Виктория Э. Шваб

XXXI

За сорок минут до полуночи

Бар «Три вороны»

Доминик взялся за руки Виктора и Митча и в тишине и тени вывел их из туалета, провел по залу и доставил в переулок сбоку от здания.

Виктор кивнул, Доминик разжал руки – и мир вокруг ожил. Даже в пустынном переулке звенела какофония в сравнении с гнетущей тишиной перехода. Виктор подвигал плечами и посмотрел на часы.

– Это было… жутковато, – сказал Митч, у которого резко испортилось настроение после того, как в него стреляли.

– Это было чудесно, – возразил Виктор. – Пошли.

– Так я гожусь? – спросил Доминик, снова разминая пальцы.

Виктор прочел в его глазах страх и отчаянную надежду на то, что боль не вернется. Ему понравилось, что желания Доминика были настолько прозрачны. Так проще.

– Ночь еще не кончилась, – ответил он. – Но пока ты хорошо справляешься.

Пока они шли к углу переулка, Митч ворчал из-за дыры в куртке. Виктор помнил, что это была первая покупка Митча после побега: качественная куртка на окрашенном в темный цвет гусином пухе, который теперь при движении выбивался наружу.

– Думай о плюсах, – посоветовал Виктор. – Ты жив.

– Ночь только началась, – пробормотал Митч, переходя с ними через дорогу.

Он сказал еще что-то… вернее, начал говорить: его прервал внезапный пронзительный вой.

Полицейская машина вылетела из-за угла и помчалась по улице в их сторону в свете красно-сине-белых мигалок и реве сирены. Митч развернулся, Виктор напрягся – и время замедлило свой бег. А потом оно просто остановилось. Виктор ощутил, как за его локоть ухватились пальцы, за долю секунды до того, как ночь потеряла краски и звуки. Полицейская машина застыла, зависнув между мгновениями в дымке теней Доминика. Вторая рука Доминика держала Митча за запястье, и все трое теперь стояли в темноте его междумирья, замерев так, словно тоже стали пленниками времени. Виктор признал бы (если бы мог сейчас что-то признавать, если бы его слова имели форму и звучание), насколько полезным оказался Доминик Рашер, но раз уж он не мог этого сделать, то молча кивком указал на парковку – и все трое побрели в вязком воздухе через улицу.

Виктор сознавал, что у них проблемы.

Хотя Доминику и стало гораздо лучше, он был не в том состоянии, чтобы протащить их через город. Им нужна машина. Однако нельзя воспользоваться машиной, не выйдя из тени, а стоит им это сделать, как патрульный автомобиль снова понесется по улице к «Трем воронам». Виктор повел их к краденому седану (остальные гуськом потянулись за ним), а когда они оказались на месте, жестами приказал опуститься на колени в промежутке между их машиной и той, что за ней: раньше там стоял кабриолет, а теперь – гораздо более крупный грузовик. Он перевел дыхание и тихо чертыхнулся (что для Виктора было равнозначно молитве), после чего кивнул Доминику, чья рука исчезла с его локтя, сорвав полог тишины и снова ввергнув мир в хаос.

Патрульные резко затормозили у входа в бар, не отключая сирену. Виктор затаил дыхание и, прижавшись к металлическому кузову машины, выглянул из-за бампера. Сирена резко замолчала, лишь в ушах остался звон.

Два полицейских выскочили из машины и встретились у входной двери.

Один нырнул в бар, но второй остался на тротуаре, подтверждая их прибытие по рации. Сказал что-то насчет трупа. Они приехали за трупом Митча! Назревала проблема, ведь трупа нет, что очень скоро станет совершенно ясно.

«Иди внутрь!» – мысленно умолял он второго копа.

Но тот не двигался с места. Виктор вытащил пистолет и навел его на полицейского, прицелившись прямо в голову. Он бы наверняка попал. Виктор втянул воздух и задержал дыхание. Чувства вины, страха он не испытывал, как и не опасался последствий – в отличие от нормальных людей. Все это в нем давно умерло или, по крайней мере, притупилось до полной бесполезности уже много лет назад. Однако он приучил свой разум восстанавливать эти чувства по памяти и свел их в некий кодекс. Не настолько детально проработанный, как набор правил Эли – просто незамысловатое желание по возможности не убивать случайных людей. Не было ощущения, что держать палец на спусковом крючке – неправильно, но его разум подсказывал именно это слово. Виктор чуть опустил ствол, понимая, что отказавшись от выстрела, лишит их шанса успешно сбежать.

Он выдохнул как раз в тот момент, когда затрещала рация, и хоть Виктору не слышно было слов в приборе, он разобрал вопрос полицейского:

– Что именно не так?.. – Секундная пауза. – То есть как это? По словам Эвера и Стелла… Ладно, забудь. Подожди.

И коп повернулся к двери. Виктор опустил оружие и посмотрел на небо, где густые серые облака смягчали черноту ночи. Он никогда особо не верил в Бога, был лишен религиозного пыла Эли, не нуждался в знаках, однако если такие вещи существуют, если существует Судьба или какая-то Высшая Сила, то, возможно, она тоже недовольна методами Эли. Второй полицейский зашел в бар, и едва за ним закрылась дверь, как Виктор, Митч и Доминик вскочили и залезли в машину.

Желтый квиток трепетал на ветровом стекле, прижатый дворниками. Виктор высунулся в окно, вытащил его и, смяв, бросил на землю. Ветер моментально подхватил комок и потащил прочь.

– Мусоришь, – отметил Митч.

Виктор завел машину.

– Пусть это останется сегодня моим самым серьезным преступлением, – отозвался он, выезжая с парковки, оставляя позади «Три вороны» и патрульный автомобиль. Виктор поехал к центру города, а минуты неумолимо отсчитывали время до полуночи.

– Позвони Сидни. Убедись, что у нее все хорошо.

Мимо них к бару пролетела машина «Скорой помощи». Она там не понадобится.

– Не знай я тебя, – сказал Митч, набирая номер, – решил бы, что тебе не все равно.

XXXII

За тридцать минут до полуночи

Отель «Эсквайр»

Сожжение бумаг у Сидни заняло неожиданно много времени, а к седьмому или восьмому листку удовольствие от порчи куда-то исчезло, сменившись скукой обязанности. Сидни стояла у мойки, подложив под ноги книгу Виктора, и скармливала страницу за страницей маленькой синей зажигалке, дожидаясь, пока каждая превратится в слой пепла на дне мойки, и только после этого берясь за следующую. При этом она сильно подозревала, что Виктор дал ей это задание, просто чтобы чем-то ее занять. Это было лучше, чем сидеть неподвижно, уставясь на часы и гадая, когда же они вернутся.

И вернутся ли.

Дол стоял рядом: ему почти