Цвет из иных времен - Майкл Ши

– Вы абсолютно правы, мистер Бондс. Любой ступивший на наш древний глобус неминуемо его меняет. Так когда вы будете расчищать этот участок?

– Завтра.

И тут Пэт почувствовал: чем-то он задел бывшего преподавателя. «Где же твое хваленое презрение к деньгам и власти? – мысленно спросил он мужчину. – В этом клочке земли есть что-то ценное для тебя, но всего через двадцать четыре часа оно исчезнет по моему распоряжению».

Затем Ларкен снова расплылся в улыбке.

– Как время летит, а? К слову о полете. Мне пора за работу. Был рад увидеться!

Когда старик тронулся с места, так и держа правую руку подмышкой, Пэт устремился на заросший сорняками участок за деревьями. Он с удивлением понял, что совсем забыл спросить Ларкена, что у того с рукой. Вошел в строение из шлакоблоков.

Внутри ничего не оказалось. Одни отходы и выброшенная одежда. Бесполезный, мозолящий глаз мусор. Лучше места под снос и дальнейшее развитие не найти.

Забираясь обратно в джип, он вспоминал глаза Ларкена – серые радужки под косматыми бровями. В них скрывалось намерение, нечто твердое и непреклонное. Что значил такой дрянной закуток для старика, покрытого шрамами войны, оторванного от жизни педанта, мыслителя великих идей? Вряд ли кто мог дать ответ. Но одно Пэт знал точно: встретив взгляд выходящего из сарая Ларкена, он ощутил себя незваным гостем, вторгшимся в чужие владения.

Марджори ехала на север по шоссе 101. На часах было три, пробка наливалась и расползались вширь, хоть до города оставалось пять миль, – она опаздывала на кофе с Пэтом в «Эспрессо Буоно» уже на пятнадцать минут. Когда дозвонилась до него по сотовому, то поняла, что он тоже застрял на дороге.

– Ты где, Пэт?

– На сто первом. Только проехал Новато.

– Боже, да я миль на тридцать впереди тебя. К северу от Ронерт-парка.

– Задержался на работе.

– Так романтично, Пэт: мы с тобой плывем по транспортному потоку, обмениваясь нежностями.

– Так ты там плывешь, хоть почти в городе?

– Я бы сказала ползу…

Стоит ему сообщить или нет? Вот так, по телефону?

– Я была в Петалуме. Навещала мать парня, о котором я тебе рассказывала. Гай Бланкеншип? У него были пластыри с морфием, помнишь? Так вот вчера он налепил на себя полдюжины. Передозировка. Он умер. Оставил записку – незаконченную. Там было сказано: «Скажи Карлу».

– Ого.

– Ага. Полиция меня допрашивала. Это ведь причинение смерти по неосторожности, верно? Я сказала, что не знаю, что это за Карл. Сказала, поищу в нашей базе и, может, свяжусь с ними.

– А Ларкену сказала?

– На работу он сегодня не пришел, и телефона у него нет.

На мгновение повисло молчание. Марджори представила, как Карл Ларкен выходит на пробежку. Представила перед собой город – как полуабстракцию, как пространство, место обитания Ларкена. Изможденного седобородого человека, неумолимого, как Иеремия. И нарисовав этот образ в воображении, она поразилась, как раньше не замечала его безумия. Не было в нем больше ничего от дитя цивилизации. Он стал животным, что днем проникало в город, а ночью возвращалось на холмы. Его окружала аура инаковости.

– Алло, Мардж? Расскажи все полиции, ничего Ларкену не будет. Подавят на него чутка и все. Не помешает ему напомнить об ответственности за действия.

Марджори рассмеялась, вспомнив жизнерадостную миссис Бланкеншип, проживающую в ветхом доме, – женщину с выгоревшим на солнце лицом, хриплым прокуренным голосом, в кожаном жилете.

– Ничего не будет? Если мать все узнает и наймет кого поумнее себе в помощь, то засудит корпорацию.

– А знаешь, я встретил его утром.

Ларкен растворился в бесконечном патрулировании, петляя по холмам. С собой у него был маленький болторез для самых упрямых заборов. Он пересек пастбище, виноградник и заваленный деревьями ручей. Совершенно без всякого умысла выбрал случайный курс – настолько случайный, насколько возможно.

В этих холмах ему наконец все открылось. Он получил приглашение. Теперь Время поджимало, и холмы должны были подсказать следующий шаг. Он вцепился в надежду и рыскал по склонам час за часом.

Солнце клонилось к западу. Очнувшись от забытья блужданий, он поразился собственной рассеянности. Он не видел ничего, кроме акров холмистых пастбищ, расстилавшихся перед взором, как вдруг прямо за его спиной голос произнес:

– Вижу, у вас болторез. Верно, им и прорезали мой забор?

Ларкен обернулся и увидел хрупкую пожилую женщину, идущую к нему навстречу от джипа – старомодного, военного образца, оставленного недалеко от просеки, по которой его ноги бессознательно продвигались шаг за шагом.

На ней была рабочая одежда цвета хаки и серая парусиновая шляпа с маленькими закругленными полями. Она казалась невероятно хрупкой; тонкие, как паутина, волосы выбивались из-под шляпы. Хрупкой, а еще – ее запах! Он почти его расслышал.

– Причем не первый раз, верно? – продолжила она настойчиво. Голос ее звучал ровно, но слегка дрожал в силу возраста. – Нравится вам сокращать путь по чужой собственности.

Ларкен мягко улыбнулся.

– Вот так бесстрашно вы обратились к дьяволу по имени, лицом к лицу, – восхищенно сказал он. – Не стали тратить время на осторожность.

– Никогда не тратила. Раз уж мы говорим об осторожности. Мне угрожает опасность? Здесь, с вами?

Он искренне впитывал ее. Разумеется, она – предзнаменование! Часть ответа, что он искал. Но заданный вопрос привел его в смятение; одна только мысль, что он должен занести руку над ее слабостью, была ему чуждой. И в этот момент он узнал исходивший от нее слабый запах. Химиотерапия.

– Вы правы, мэм, – сказал он. – Я действительно сокращаю путь. Стараюсь не резать ограждения без особой надобности, но, бывает, не могу не следовать маршруту, который указывают мне чувства. С моей стороны вам абсолютно ничего не угрожает. Выгляжу я, наверное, неотесанным, но человек добрый. Дважды был во Вьетнаме, служил по стране. Думаю, потому и стал затворником.

Поросшие сухой травой склоны все сильнее золотились в лучах клонящегося солнца. Сочный свет заливал ее лицо, очерчивая его в мельчайших деталях. Голубые прожилки на лбу, прозрачные, словно тонкий фарфор, морщинистые веки, редкость волос, выданная свободной посадкой шляпы. Она не отводила взгляда, пока он рассказывал о себе, – не столько прислушиваясь к словам, сколько следуя за ходом собственных мыслей.

– Говорите, я решила не тратить время на осторожность. Кажется, намекаете, что мне не так много времени осталось. Предположим, вы правы. От этого я меньше беспокоиться о хулиганах на своей земле не буду.

– Отважившись описать ваше душевное состояние подобным образом, мэм, я хотел лишь выразить восхищение. Не спорю