Цвет из иных времен - Майкл Ши

Явившийся зашипел: «Накорми-и-и», и язык, подвижный шип черного мяса, шевелился в узком клыкастом гнезде.

Тут Ларкен заметил то, чего раньше не видел: рядом с ним, воткнутая в землю, стояла лопата.

Даже прыжок из самолета в чужое ночное небо над Вьетнамом не шел ни в какое сравнение с происходящим, но Ларкен поступил так же решительно, с полной готовностью: он взял лопату и воткнул ее в компостную корку.

Он работал, не раздумывая, где именно копать.

Срезал куски с собственного сердца, отковыривал их и отбрасывал в сторону.

Лопата была тяжелой, холодной, не грела руки. Она была зубом времени, пережевывающим и выплевывающим жизни. Зубом, что вонзился в сердце Ларкена, вырвал его и отбросил в сторону.

Ларкен подобного не предполагал. Знай он, как придется служить, ни за что бы не решился идти до конца.

С предельной осторожностью он приближался к знакомым глубинам. Наконец, опустился на колени и руками заскреб землю.

Из глубин показалась крошечная ручка – тонкая дуга из двух костей, будто лук со стрелами; плоть на ней почти вся истлела. Он вскочил и отвернулся, капли слез стекли по драгоценным косточкам, по маленькой ручке.

Шаги явившегося захрустели по компосту. Звучали они массивнее, будто и не принадлежали щеголеватому зверьку. Крошечное тело было предельно насыщено жадностью, так же плотно, как сердце нейтронной звезды.

Ларкен не оборачивался, обливаясь слезами, пока Посланник пировал за спиной, разрывая компост и почву, грубо обнажая драгоценные тела, спящие в земных одеждах. Звуки пожирания, скрежет зубов и гортанное чавканье долго не стихали, и память о них он унесет с собой в вечность.

Покончив с трапезой, явившийся заговорил снова.

Цена – еще двое. Они здесь.

Ларкен услышал, как в отдалении заурчал автомобиль, потрескивая, въехал по его подъездной дорожке. Он обернулся и увидел далеко внизу отблески фар и луч прожектора патрульной машины, карабкающийся по извилистой ленте гравия.

Первый офицер сказал:

– Боже. Он ведь заброшен.

Они въехали на узкое плато в конце подъездной дорожки, и фары осветили маленький домик, заросший сорняками и виноградными лозами, на крыше – толстый покатый покров из опавших листьев, с проросшей, но также усохшей травой.

Они вышли из машины и направили лучи фонариков на окна, замутненные пылью и пятнами от капель дождя. Приблизились к зияющему входу, направили лучи внутрь, на мебель, окутанную пылью, листьями и паутиной.

– Господи, – эхом отозвался второй офицер. – Тут его явно нет.

Первый пожал плечами.

– А вдруг найдем какую-нибудь подсказку, где он может быть.

Они прошли в дом, и пол под ногами ощущался ровно так же, как и земля снаружи. Лучи фонарей вызвали пугающий топот звериных лапок. Офицеры щелкнули выключателями, но света в доме не было. Кухня и гостиная были объединены в одну комнату, без всякой перегородки. Второй офицер остался их обыскивать.

Первый прошел по короткому коридору вглубь дома. Все вокруг оплетала пыльная паутина, сквозь которую виднелись стопки книг, одна за другой; выстроенные в ряд названия походили на приглушенные крики и восклицания, спертые тьмой.

Безумие. Все заявляло о безумии. Если мозг мужчины забит этими мумифицированными криками, то пропавшая женщина, несомненно, мертва. Так офицеру подсказала интуиция, но он отверг мысль за необоснованность – по крайней мере, пока не найдется более основательных доводов. И все же отрицать было сложно: вот так покинуть свой дом, бросить все нажитое – это безумие, даже если убийство этим не докажешь.

Коридор заканчивался дверью в ванную.

На двери висел рисунок. Явно старый, сделанный карандашами и цветными фломастерами. Большой лист бумаги делился на несколько блоков. В каждом – отец, маленькая дочь и крошечный сын; вероятно, автопортреты. Рисунок передавал историю: троица видит, что у кошки родилось пять котят. Их собака облизывает малышей, в то время как кошка-мать стоит рядом, ощетинившись и распушив хвост. Они несут котят в коробке. Стоят перед супермаркетом, девочка протягивает котенка другой маленькой девочке. Котята похожи на слизняков с заостренными ушками и хвостами. Отец нарисован шутливо, у него большие уши и растрепанные волосы, маленькая девочка – довольно подробно, у нее есть хвостик, челка и красивое платье, мальчик выведен с неудержимой энергией: голова и конечности у него везде разного размера, а волосы – сплошь решительные шипы.

Офицер различил движение, вздох.

– Тед?

Большая, жилистая фигура возникла в луче фонаря. Офицер судорожно завозился с кобурой, пытаясь вытащить оружие.

– Мне жаль, – печально сказала фигура и перерезала ему горло.

Марджори проснулась до восхода. Она терпеть не могла темноту по утрам, но испытывала глубокое удовлетворение, встречая первые лучи солнца на пустующей дороге. Однако раньше в округе было интересней. В детских воспоминаниях мелькали сады, маленькие ранчо, фермерские домики, каждый из которых обладал яркой индивидуальностью… «Деньги», – с иронией подумала она, оглядывая бесконечные мили виноградных лоз, одинаково опутанные проволокой, словно капельницами, миля за милей. Деньги – мощный инициатор.

Когда рассвет набрал силу и окрасил бескрайние виноградные лозы потускневшим серебром, ее осенило: все же есть в деньгах что-то пугающее; подобно мифическому чудовищу, они свободно разгуливают по миру, пожирая дома и деревья с одной целью – удовлетворить чудовищный аппетит.

Но был еще Пэт и его команда. Ярко-красный японский экскаватор – с погрузчиком спереди и ковшом сзади – расчистил широкую полосу ежевики и сорняков между забором виноградника и придорожными эвкалиптами. Искореженную растительность погрузили в ярко-оранжевый мусоровоз, и тот выезжал на свалку, как раз когда Марджори проезжала мимо. Следующая партия, за которой грузовик вскоре вернется, еще не набралась, но Марджори уже представляла, из чего та будет состоять. Экскаватор повернулся к сараю из шлакоблоков. Могучая гидравлическая мотыга уперлась костяшками ковша в землю, словно кулак борца, ожидающего атаки. Мотор работал на холостом ходу, в то время как невысокий, флегматичный мексиканец-оператор вылез из кабины, чтобы посоветоваться с Пэтом.

Марджори моментом простила деньгам все плохое, снова полюбила их, доверилась им, увидев сверкающую, сексуальную, мощную машину, исполняющую волю денег. Они ведь навели такую чистоту и порядок – загляденье! На месте зарослей, грязи и мусора подле колонн деревьев простиралась чистая голая земля, отдающая алым в лучах восходящего солнца.

Пэт с улыбкой на лице вышел к дороге.

– Доброе утро! Выглядишь великолепно!

– Значит, усталой, да?

– Чашечка эспрессо это быстро исправит, как закончим тут. Честно, не ожидал, что ты придешь.

Днем