Цвет из иных времен - Майкл Ши

– За исключением ее границ.

– За исключением ее ограды. Могу я высказать предположение, мэм? Вы владеете небольшим ранчо с коровами, размеров в акров сто, с тройной колючей проволокой? – Ее ледяной взгляд был равносилен кивку. – Я обязательно возмещу вам ущерб – во сколько бы вы его ни определили.

И снова – вместо того, чтобы услышать, она изо всех сил пыталась его переварить.

– Много лет вижу вас на дорогах. То бегаете, то на велосипеде. Видела, как вы выходили с подъездной дорожки. Называете себя отшельником, – я так о вас и думала, когда проезжала мимо. Что вы затворник. Живете в собственном мирке.

– А вы разве нет?

– Снова намек? На то, что знаете: я умираю?

– Я лишь хочу, чтобы между нами не было недопонимания. Я тоже умираю.

– Не так скоро, как я.

Ее лицо – почти гримаса, вытянутая на черепе.

Он явно чувствовал ее настроение. Отчасти ее привлекала схожесть их бедственных положений, но в той же мере его понимание женщину уязвляло. Мгновением позже она снова заговорила про забор.

– Я позвонила шерифу с мобильного, как только обнаружила повреждения, и сказала ему, что подозреваю вас. Мне было немного стыдно, я ведь не была уверена, но потом выехала на поиски и застала вас, считай, с поличным.

Ларкена затопило осознанием. Эта женщина – не предзнаменование, а нечто большее. Она сама по себе дар, залог перехода. Стал очевиден смысл яркого знака, посланного ему в обмен на утреннее подношение – кровоточащей правой руки.

– Но уверена, – продолжила она, – что после составления протокола офицеры предложат нам уладить все без суда.

Как золотился свет вокруг! И постепенно сладострастно алел. Вдвоем они стояли меж раскинувшихся во все стороны холмов, купаясь в океане солнечного сияния, и ни один человек не был свидетелем их встречи. В полном одиночестве среди бескрайней пустоты, под царственным солнцем, одни, в ожидании грядущего. Прежде чем отправиться на дневные поиски, Ларкен должным образом перевязал правую руку, но краснота все равно просочилась насквозь. Старушка обратила внимание на нее – возможно, потому что ощутила его собственное осознание.

– Что у вас с рукой?

Он виновато улыбнулся.

– Укусили.

– Кто?

– Бог. Бог, что вот-вот вырвется из-за холмов. Вот-вот из них вылупится. Он обещал мне… бессмертие.

Он завладел ее потрясенным, безраздельным вниманием. Стянул повязку с руки. Из глубокой раны, покрытой черной корочкой, выглядывали сухожилия.

Заходящее солнце золотило изрезанную плоть, и она сияла, словно таинство.

Стояла глубокая ночь. Дорога далеко внизу наконец стихла и опустела.

Темнота, тянувшаяся не первый час, продолжала дарить Ларкену утешение, будто светлый акт кровопролития, произошедший ранее днем, оставил ожог на сетчатке, и воспринимать солнечный свет стало невыносимо.

Он лежал высоко на склоне, под одним из своих дубов, его земля под спиной была твердой. Лежал он недвижно, полностью расслабив тело, погружаясь в пронзительный ночной стрекот сверчков, словно в глубокое озеро, все глубже и глубже с каждым ударом сердца, в скрипучую трель земного ноктюрна.

Как тут раздался слабый, зловещий звук, вплетенный в необъятную музыку.

Поначалу вдали, отрывочно – шорох листьев… прикосновение к коре. Приближение. Нечто двигалось сквозь лиственный полог, крошечное и очень далекое, перебиралось с ветки на ветку. Блуждало, ища путь среди деревьев, но все же искало его.

Для Ларкена тихий звук был подобен раскату грома – все остальное в мире перестало существовать. Земля под ним разверзалась. Встреча, купленная кровью, раз и навсегда изменит его, станет первым шагом его устранения из этого мира, приблизит к вечности. Он лежал, выжидая, как ждал всю сознательную жизнь, готовился вырваться с Земли и отправиться во Вселенную.

Приближавшийся поднимался по склонам владений Ларкена и уже не казался крошечным. Ларкен различал ловкость мускулов, благодаря которой издалека того было едва слышно, но теперь стало ясно: плотная масса прокладывала себе путь по ветвям.

Гость остановился в нескольких шагах вниз по склону. В последовавшей короткой тишине Ларкен почувствовал, как на него устремилось чужое намерение.

Шшшш.

То был призыв, и, разлетевшись эхом среди дубов и земляничника, он исказил воздух. Ночной туман разошелся в объеме, молекулы ширились, словно отделявшиеся звезды.

Ларкен поднялся на ноги – движение заняло целую вечность; ноги, кисти, предплечья медленно следовали по межзвездной пустоте, проникавшей в каждый кубический фут ночного воздуха. Он спускался по кустарникам – толокнянке, карликовым дубам, лавру ракитнику, – и все вырисовывалось абстрактными силуэтами, архетипами, но запахи – насыщенные, отчетливые – заполняли его страшной ностальгией по бренному миру, оставшемуся позади.

Он остановился, раздумывая, неужели и правда осмелился на это шаг… И в то же мгновение, в ответ на его колебания, оно заговорило снова:

Шшшш.

Ларкен продолжил путь вниз, зачарованно, но решительно, шагая сквозь вечность тумана и теней…

Вот большой дуб, дугой обозначавший ровную площадку, где Ларкен когда-то давно держал компостную кучу. Над головой, в ветвях, его ждал зовущий. С всеобъемлющей арки дерева на землю дождем заморосила тонкая, неосязаемая тревога. Словно само дерево – скрюченный, смертный лиственный старец – исходило паникой пред человеческим свершением. Ларкен стоял под слабым дождем страха, подобному предупреждению от дерева.

Ужас заполнял Ларкена до краев, но от нерешительности не осталось и следа. Слишком много миль несли его ноги по выбранному пути, чтобы отступить от конечной точки.

От компостного участка – просевшего, засохшего клочка, укрытого кроной дуба. Впалая сухая корка стала для Ларкена самим ужасом, фрагментом Абсолютного Нуля. Он добрался до сквернейшего места на Земле.

В нижних ветвях послышалось краткое, мощное шевеление. Ноги, обутые в аляпистые кроссовки, свесились с нижней ветки. Обувь украшали полоски шевронов – их плавные, отполированные до глянца изгибы цвета меди и серебра тускло светились, излучали внутренний свет. Выше шли короткие ноги – чересчур короткие, облаченные в мешковатые брюки, и излишки ткани выпукло собирались на голенищах кроссовок.

Вот он – созревший плод, цель жизни Ларкена, и только совокупный вес прошлого – казавшийся отныне малым, незначительным! – держал его на ногах, только благодаря ему он не отступал, готовился встретить падение плода с ветки.

Гость спрыгнул на землю и распрямился на компостной корке. Изящный маленький монстрик ростом в три фута. Он вытянул голову и расплылся в ухмылке – лицом его была усатая морда опоссума с зубами аллигатора, язык свисал изо рта. На нем была щегольская букмекерская фетровая шляпа с широкими полями из соломы – или плетеной латуни? Она сияла, как грязно-тусклое золото.