Цвет из иных времен - Майкл Ши

Пришло время групповой консультации. Повинуясь внезапному порыву, по пути она подошла к закутку Ларкена и заглянула внутрь.

– Привет, Карл.

– Привет, Марджори. «Репабликан пресс» подготовили о нас репортаж.

– Здорово! Отправь мне копию выпуска.

– Уже. И с собой возьми. Мне скоро на пробежку. Если будешь за рулем – смотри не задави.

Дежурная шуточка. Четкого графика у Ларкена не было, и он часто совершал длительные полуденные пробежки по округе. Пару раз она с ним пересекалась, проезжая мимо, улыбалась и махала рукой, задаваясь вопросом, откуда у него столько энергии – он ведь уже далеко не молод, но тело отточенное, одни сухожилия, вены и неутомимые мускулы. Шагая к выходу, она взглянула на копию статьи:

Магазинные кражи и иные мелкие имущественные проступки, совершенные страдающими от химической зависимости, – скорее симптомы недуга, чем преступления. При щедром содействии Верховного суда округа Сонома мы, «Иной путь», выводим пострадавших от недуга людей из порочного круга уголовного правосудия в круг общения, заботы, консультирования и реабилитации…

И далее как обычно в привычном духе. Она остановилась на выходе к парковке и оглянулась на Ларкена – тот, балансируя на стуле, что-то бормотал в телефон. Все гуманистические проповеди, которые он бойко сочинял, на деле совершенно не вязались с его образом. Улыбки у него выходили стандартные, на лице – всегда приветливое, серьезное выражение. Но его облик и аура… У койота и то сострадания больше будет.

Телефонное интервью Ларкена с «Дэном Джи» складывалось прекрасно. Удивительно, что только люди ни готовы разболтать о себе. В прошлом, когда он преподавал в двухгодичном колледже, то приходил в восторг от того, сколько откровений ему удавалось вытягивать из студентов с помощью письменных заданий.

Его всегда поражало, как же слабо молодые переживают собственное существование. Как сильно они напрягались, лишь бы разобрать свои чувства. С каким трудом вспоминали, что видели за прошедший день. Но стоило преподавателю – и желанию получить хорошую оценку – дать толчок, у них получалось что-то да вспомнить и описать, как им жилось.

– Ну что, Гай, если я правильно понял… – Гай Бланкеншип – настоящее имя «Дэна Джи», его Ларкен выудил из парня с легкостью. – …сначала метамфетамин стоил тебе жены и детей, потом дома, теперь же ты начал его колоть и у тебя СПИД. А тебе сколько всего? Двадцать шесть?

– Он разрушил мою жизнь, – раздался ответ торжественным, едва ли не удовлетворенным голосом.

– Знаешь, я таких трогательных историй, как твоя, еще не слышал, Гай. Хочу кое-что тебе предложить. Подожди немного, ладно? Есть у меня идея для тебя, но надо ее сначала сформулировать.

– Конечно. Без проблем.

И по голосу было слышно, как ему комфортно; Гай давно пребывал в морфиновой фазе рака, которым заболел после СПИДа.

– Итак. Выгляни в окно – что ты видишь? Прочувствуй свой район.

– Ну… Через дорогу у меня магазин Мима, несетевой, в общем. И дети эти со скейтбордами и серьгами в ушах. Прямо-таки прописались на тротуаре перед ним, вот серьезно.

– Ты живешь на Принс-стрит, рядом с Ярмарочной площадью, верно?

– Ага.

– И если двинешься по Принс, то выйдешь на Крествью. Ты, верно, поворачиваешь на Крествью, когда в больницу едешь, так?

– Да.

– Итак, Гай, ты когда-нибудь проезжал по Крествью до самых холмов, что за Ярмарочной площадью?

– Ага. Марджори возила нас туда на пикник пару дней назад.

– Да-да, она мне рассказывала. Отличный вид оттуда открывается, согласись? Огромные изогнутые дубы на склоне перед поворотом, а? Им сотни четыре, не меньше. Помнишь их, да? Огромные, искривленные старые деревья?

– Большие, да.

– Тогда представь, Гай. Представь, как голубая сойка опускается на ветвь одного из дубов. Планирует вниз, приземляется, клюет пару жучков – тук-тук! – а потом снова вспархивает. Скажем, пробыла она на ветке четыре секунды. Представь, каково же кратко такое пребывание по сравнению с долгой жизнью этого дерева. Мимолетная голубая вспышка, едва ли коснувшаяся ствола. Вот какой краткой будет твоя жизнь на земле, Гай, когда тебя не станет через год. Твое пребывание на этом великолепном зеленом шаре… его, считай, и не было.

– …Что… Говоришь, будто… – Гая определенно вело от морфия. Было слышно, как он пытается осмыслить идею, встревожившись внезапным осознанием, что его существование и смерть стали предметом обсуждения.

– Я просто хочу сказать, что сочувствую тебе. Хочу донести, как трогательно для меня твое положение. Самые добрые мысли тебе шлю, Гай. Я запишу все, что мы обсудили. Скоро услышимся, хорошо?

– …Ладно…

Теперь Гая вело не от морфия. По голосу Ларкен слышал, как он изо всех сил старается сфокусироваться на непостижимом. На собственном существовании.

И собственной смерти.

Ларкен мягко повесил трубку. Ему не терпелось отправиться на пробежку. Пара часов в бодром темпе по асфальту вернут его в опустевшее здание, и он сможет внести последние штрихи в корпоративную рассылку. Ларкен натянул спортивную майку, некогда черную, но исстиранную до светло-серого цвета. Через запасный выход вышел на парковку и двинулся легкой рысцой.

Первую милю вокруг встречались сплошные автомастерские и торговые центры, заправочные станции и сети бургерных – куча машин и обилие угарного газа… Но вскоре улица разошлась на две полосы областной дороги, и мимо зарядили деревенские домики и широкие поля, тут и там мелькали сохранившиеся сады и молочные хозяйства, но в итоге виноградные лозы, нарастая, растянулись до самого горизонта.

Шаг Ларкена был легкий, мили пролетали незаметно, и он не ощущал ни капли усталости. Двигался в прочном транспорте из костей и мускулов, слегка смазанном потом, и думал о сказанном Бланкеншипу. Опрометчивые слова, особенно если парень очухается и возмутится. Опрометчивые, ведь Ларкен не хотел терять работу.

Но вся проблема была в ликовании, высокой и безрассудной насмешливости в сердце. Вот уже несколько дней его переполняло это чувство, ни с того ни с сего накатывая в рабочие часы, отчего сердце заходилось в стуке. Предтрепет надежды. Лимбическая дрожь – вот-вот что-то случится, ну наконец!

Про себя он проговаривал все ту же медитацию, какую начинал на этом участке пробежки: Созерцай видимый мир! Как же он невозможно прекрасен! Поля, лоскутное одеяло деревьев, раскинувшееся за холмами, исполинские дубы-отшельники с вздувшейся и изогнутой растительной мускулатурой! Эвкалипты-ветроломы, касающиеся неба и ниспадающие каскадом серебряных аплодисментов ветру! Пасущийся на холмах скот, испещренный, словно античная керамика, несравненными черно-белыми пятнами. Грифы-индейки с крыльями размахом в человеческий рост, кружащие над пиршествами из животных, сбитых на двухполосной дороге суетливыми «мерседесами», «бимерами» и внедорожниками, над всеми раздавленными