Цвет из иных времен - Майкл Ши

– Ничто, мой дорогой Хакл, не способно вернуть нам то, что отнимает у нас смерть, пусть даже отчасти. – Он поднял глаза на Хакла. Пронырливый – вот как бывший ученик называл этот его взгляд еще тогда, в старые времена, когда мастер примеривался, например, к куску камня, пытаясь угадать в нем будущую форму. – Ты говоришь, что я не любил тебя, но это неверно, – продолжал труп. – Просто моя любовь к тебе была столь же ленива и несовершенна, как моя любовь к самому себе. Ибо, будь я способен на то чистое и честное чувство, о котором ты так горюешь, я выказал бы его, прежде всего, к самому себе и стал бы тем художником, которым, как ты верно говоришь, я не был. И так же было бы и с тобой, верно?

– Верно, – улыбнулся Хакл. Уступчивость теперь давалась ему легко, он вообще чувствовал себя таким легким, как будто старые обиды были лишним весом, который больше не тяготил его. Ему казалось, он вот-вот взлетит. Даже его чахлые легкие как будто расправились, переполненные целительным морозным воздухом невообразимой свободы.

– Каким же я был неблагодарным, Хаффкрафф! – почти прокаркал он. – Какая черная неблагодарность владела мной в последние годы жизни! – Он с торжеством швырял слова в воздух. Долина вторила ему эхом, отчетливым и громким. Хаффкрафф поднял руку, отчасти чтобы его успокоить.

– Ну да, гневливость и желание обвинить в своих несчастьях других, думаю, в чем-то даже целительно для страждущего духа, – заметил он. Нежданный пыл бывшего ученика, похоже, встревожил его, поскольку он бросил взгляд в сторону Смерти.

Но Хакл буквально не чуял под собой ног теперь, когда его сердце обрело свободу. Он горел, пылал и думать не думал о том, чтобы хоть немного сбавить громкость своих дифирамбов.

– Ах, добрый старина Хаффкрафф! Да пребудет с тобой блаженство за то терпение, с которым ты выслушал мои дерзкие насмешки!

– Как же иначе, ведь здесь терпение и покой…

– Только подумай, при всех твоих недостатках, как несчастен я был бы с другим наставником! Что, если бы мне достался какой-нибудь степенный, уравновешенный дядька, которому не нравился бы полет моей фантазии и который только и знал бы, что, морща свой толстый нос, постоянно окорачивать и одергивать меня! Нет, мне мало просто сказать тебе спасибо! И за что? За десять лет учебы, которая, при всем том, чего ей недоставало, всегда проходила под знаком терпения, дружелюбия и, к тому же, отличалась изобретательностью методики? Говорю тебе, простой благодарности тут недостаточно, совершенно недостаточно!

И Хакл взволнованно забегал по кругу перед своим полулежачим бывшим наставником, которому было уже явно не по себе. Топча ногами снег и потирая от волнения руки, Хакл расходился все больше и больше.

– Ибо разве не ты, выражаясь метафорически, был тем кораблем, который пронес меня через годы моего ученичества, наиважнейшие в жизни? Значит, и я обязан сделать для тебя то же самое и внести тебя назад, в жизнь. О да! Впереди у нас серьезный путь, верно, мой старый учитель?

Труп побледнел, если такое возможно. От неприкрытого страха тряслась теперь не только его голова, но и ноги, а его синие дрожащие руки поднялись, точно умоляя.

– Безумие, Хакл! То, что ты предлагаешь, это безумие! Так не делается!

Хакл вдруг застыл на месте и улыбнулся. Он знал, что ему делать.

– Мой старый учитель! – грянул он, словно в трубу. – Дружище! Когда тебе предстоит совершить нечто чудовищное, делай это сразу, не давай себе времени на раздумья!

Он нагнулся и сомкнул ладони вокруг ребер мертвеца. Он рванул так сильно, что едва не полетел кувырком, ведь Хаффкрафф оказался легок, как скелет крупной птицы. Хакл забросил учителя себе за спину, а его руки перекинул себе на грудь. И зашагал к порталу, через который вошел.

– Так нельзя, Хакл! Так не делается! – Хотя губы Хаффкрафа шевелились у самого уха Хакла, его слабый голос доносился как будто издалека. Пассажир боролся с ним, но его протесты были до странности слабы. Он вздрагивал, но так, словно это ветер шевелил пустое, лишенное костей тело невидимой ноши Хакла. А вокруг них и впрямь, откуда ни возьмись, поднялся резкий ветер и пробудил вертлявых и визгливых демонов клубящегося снега. Но едва Хакл с учителем за спиной успел отойти на пару шагов от места успокоения последнего, могучий, всепокрывающий полухрап-полурык Смерти-от-Зимы заскрежетал и замер, точно застопорившийся механизм. Хакл пустился рысью.

Демоны ветра закружились быстрее, потолстели, задудели ему в уши, обступили со всех сторон. Титаническая фигура лениво шевельнулась во сне, и ледяная поверхность под ногами Хакла застонала и как будто натянулась. Натяжение было едва заметным, но все же пугающим, и Хакл бросился бежать, протискиваясь между жалящими белыми вихрями, стараясь не терять из вида мелькающий в белизне портал. Из него теперь била вверх струя, похожая на струю пара, – то ли это здешний воздух стекал через дыру вниз, то ли напротив, вихри снизу врывались оттуда в здешнее пространство. Громадина снова шевельнулась, и ледяное дно долины жутко изогнулось под ее весом. С безумными глазами и воинственным кличем на устах, которого он сам не слышал в этой жуткой круговерти, Хакл бежал уже очертя голову. Его легкие словно восстановились от страха, а ноги ступали уверенно и твердо, вслепую находя путь по неровностям долины. Его учитель полегчал еще сильнее – он болтался на ветру, развеваясь, как знамя или как язык пламени, которое Хакл уносил из царства смерти, словно трофей.

Затишье в дьявольской круговерти помогло ему оценить расстояние до провала, куда ему предстояло прыгнуть, – провал, несомненно, привел бы его в ужас двусмысленностью своих обещаний, если бы не другая, еще более страшная вещь совсем рядом. Это был глаз – гигантское, затекшее гноем, громадное глазное яблоко Смерти. Чудовищное, покрытое пленкой катаракты, оно заворочалось, словно ища убегающего скульптора. Вот когда на Хакла обрушилось настоящее цунами страха. Вложив все силы в последний отчаянный рывок, он достиг портала и, ни на секунду не останавливаясь, бросился туда, прямо в слепую, завывающую пасть шторма, точно ища в ней спасения от шарящего гигантского ока.

Много миль он летел сквозь шторм, и странный это был полет – ветер играл им, как поплавком, не давая превзойти определенную скорость. Наконец буря раскрылась, точно цветок, музыка ветра совсем одичала на свободе, воздух запах по-новому. Хакл врезался в сугроб – его падение было стремительным, но снег, в который