Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
– Кто приказал?
– Катись к лешему, новичок, – огрызнулся сквозь зубы Лошак.
Ян Ян тут же с силой ткнул его кулаком в бок.
– Так что, значит, ты сам решил, гнида, меня сгубить не за что? Я тебе живо голову проломлю, как этой сволочи Жар Жаку, раз так-то.
– Отвали, не при делах я, – ответил Лошак, – Ты, сучонок неблагодарный, я ж за тебя впрягся. Ты сам все испортил, нет бы ушел по-хорошему…Теперь точно себе честный билет в Шулимы заработал, с меня грех снял, дурень речной.
– Кто приказал? Не хочешь, не говори, я сам скажу, а ты кивни. Кириш?
Лошак закрыл глаза и кивнул. Ян Ян выругался.
– Почему, знаешь?
– Нет. И знать не хочу.
Слова старшины прозвучали так искренне, что Ян Ян сразу ему поверил.
– Что с мальчишкой?
– С давенком что ли?
– Да с каким еще-то? У тебя, что тут много мальчишек виселицу ждет?
– Приказ дан, завтра всех дав подвесить, и его тоже, – ответил Лошак подавлено, – Как будто бы это Ролдари распорядился лично.
– Почему как будто бы?
– Потому что его уже три дня, как в городе нет, – ответил Лошак тихо, словно опасаясь, что застывший на столе Жар Жак его услышит.
– Так значит, это не он распорядился? А кто? Кириш?
– Вот уж не знаю, может, Ролдари из лагеря на Чермянке письмо прислал, – в голосе старшины отчетливо слышались фальшивые ноты, выдававшие, что он сам ни на секунду не верил сказанному.
– Зачем это Киришу? Зачем так спешно убивать мальчишку?
– А чего ты меня спрашиваешь? Спросил бы вот его, – огрызнулся Лошак, указывая взглядом на неподвижного Жар Жака.
Из груди Ян Яна вырвался тяжелый вздох.
– Не хотел я его убивать. Может он живой, а?
– Мне-то почем знать, пойди да проверь. Живой он или нет, а ты до конца своих дней камни грызть поедешь, это, будь уверен, наверняка случится.
– Что насчет рыцарей знаешь, – спросил Ян Ян, – Кто с них кольчуги снял? Тут уже или раньше в лесу?
– Чего это ты несешь такое? Что за ерунда?
– Так значит, ты не знаешь об этом?
– О чем? Что ты тупой, как судак? А ну развяжи меня живо!
Лошак забился под коленом Ян Яна, лягнул его ногой и попытался закричать, но тот зажал ему рот широкой ладонью. Старшина попробовал было его укусить и перевернуться, но получил пару ударов по спине и пинок в голову, от которого хрустнул нос. Лошак захрипел от боли и затих.
Ян Ян огляделся, подобрал с пола свою табличку и несколько листов с докладами. Скомкал бумагу и запихнул старшине в рот, так что тот едва не задохнулся. Дышать разбитым носом он уже не мог и все свои силы тратил на то, чтобы вдохнуть немного воздуха через бумажный кляп.
Жар Жак лежал совершенно неподвижно. На виске под кожей отчетливо была видна вмятина. Ян Ян наклонился, прислушиваясь, дышит ли. Но понять ничего не смог. Снял с Жар Жака ремень и связал Лошаку ноги и руки, так что он, словно приготовленный к вертелу хряк, застыл на полу, почти лишенный возможности пошевелится. Затем юноша нахлобучил картуз, застегнул пуговицы на сюртуке, пошарил в столе у старшины, достал из ящика тощий кошелек и печать, что ставили на временные бумажные пропуска, подхватил лежащую там же связку ключей и поднял с пола дубинку со следами собственной крови. Вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.
Из булочной доносились веселые голоса. Очевидно ужин подходил к концу, вместе с бочонком яблочного кваса. Ян Ян услышал, как один из стражников произнес:
– А потом эта бешеная баба хрясть старшине по спине своей тухлой рыбиной!
Тут же зазвучали новые раскаты хохота. Ян Ян подошел к распахнутой двери и увидел, как Ират Драт машет ему рукой. На столе осталась одинокая тарелка с куском ветчины и парой булок.
– Эй, давай скорее, ночники скоро заступят, а тут две булки целые осталось! – крикнул Ират Драт.
Ян Ян ничего не ответил. Отступил назад, захлопнул тяжелую дверь, отделявшую булочную от коридора, и задвинул едва поддавшийся засов. Из-за двери тут же последовали возмущенные возгласы:
– Эй, новичок, что за шутки?
– Эй, дурень, ты чего придумал?
– Да это он с ночниками сговорился!
– Ах, ты, гаденыш, а ну открывай!
– Навались, ребята!
Несколько раз ударили по двери, но та, конечно же, не поддалась. Ян Ян сбежал вниз по лестнице к подвалу. Молодой отец принял его за сменщика и вышел навстречу, потягиваясь и зевая. Ян Ян с разбегу врезал ему в живот, и стражник сложился пополам, такой же растерянный, как рыба выдернутая из воды.
– Дернешься, кишки выпущу, – пригрозил Ян Ян и натянул стражнику на голову его же собственный вывернутый сюртук, лишив возможности увидеть, способен ли напавший в самом деле выполнить угрозу.
Стоило замку на решетке открыться, как из темноты камеры показались встревоженные давы – три пожилые женщины, старик и четверо мужчин со связанными за спиной руками. Их одежда была в беспорядке. Рубашки и платья разорваны, сквозь прорехи виднелись черные и красные затейливые рисунки. Только старику удалось сохранить свой наряд целым, потому что изобличавшие его узоры, уже не скроешь одеждой. Кисти, морщинистая шея, усталое изможденное лицо – все обезображено мелкими и крупными, полинявшими от старости рисунками.
Ян Ян крикнул:
– Выходите и бегите! Иначе завтра вздернут, как прочих.
Давы замешкались, испугано глядя друг на друга.
– Что встали, – проскрипел старик-дав, – Бегите, разве не чуете жар в ногах?
Давы, словно сговорившись, вскочили с мест и принялись скакать с ноги на ногу, как умалишенные, а потом ринулись к выходу. Старик шел последним.
– Где мальчишка? Где мальчишка, что был тут с вами? – спросил Ян Ян, растеряно озираясь.
– Его забрал живодер плешивый. Туда потащил, – ответил дав, указывая рукой на спуск в подвал.
– Жар Жак? Но зачем?
– Оттуда всех сразу на виселицу, – сказал старик и схватился рукой за тощую шею.
– Бегите, папаша, – сказал Ян Ян легонько хлопая дряхлого дава по спине в направлении лестницы, – Пока что путь свободен, но с минуты на минуту прибудет ночная смена.
– Как звать тебя, юноша?
– Ян Ян.
– Судьба твоя определена, Ян Ян. Вижу, ты благородный муж с трещиной
