Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
–Невеста? Вот ты каков, а! – воскликнул Ират Драт, – И что такая же красотка, как эта Маришка? Я ее видал тогда, когда лари явились к нам со своим принцем. Ух и сладкая кукла!
И запнувшись добавил:
– Я про Маришку, брат. Красивая девка, почти, как у нас в Могде. Так, стало быть, женишься, а? До весны-то дотерпишь, а?
Ират Драт пихнул Ян Яна локтем в бок и рассмеялся.
– Времена сложные, – ответил Ян Ян, – Неизвестно, что еще за беды принесут нам лари, так что я не загадываю.
– Это ты верно сказал, – согласился Ират Драт, и голос его стал серьезен, – Немало бед принесли нам лари.
Ян Ян кивнул. Он думал о Яшке, запертом сейчас в подвале вместе в другими заключенными. Сомнения в том, что давы причастны к гибели рыцарей и принца, разгорались все сильнее,
будто угли, которым довольно лишь дуновения легкого свежего ветерка, чтобы вспыхнуть.
Никто на Исле не любил дав. Их боялись и презирали одновременно, считали колдунами и ворами, способными на любую подлость. Ян Ян слышал за свою жизнь множество домыслов и слухов о давах, в которые никак не мог поверить, потому что привык в своих суждениях опираться на здравый смысл. К примеру, рассказывали, что давы способны украсть из чрева матери нерожденного ребенка. Или могут узнать прошлое человека, если увидят его полностью голым. Поговаривали, что случалось им поменять местами судьбы людей, а еще похитить удачу и везение, пройдя по следу человека, а если надеть одежду, брошенную давом на землю, возьмешь на себя все его болезни. Но самая странная чушь, это истории о том, что дав может родиться в любой самой обычной семье, а то и вовсе появиться на свет без участия матери. Просто-напросто возникнуть однажды в груде старого тряпья, на которую упал свет убывающей луны. Возможно, Ян Ян и поверил бы хоть самую малость в такие нелепые россказни, если бы не знал Яшку – смышленого, веселого и доброго мальчишку, которого любили все речники. Он выделялся среди клановых сирот не только проворством и лихостью, но и редким умением не принимать близко к сердцу горести и обиды. Единственное, что иногда выдавало в нем дава – чудные жесты и странные ритуалы, смысл которых он сам не понимал. Но речники, привыкшие, что над их суевериями и традициями то и дело потешается вся Исла, быстро смирились с Яшкиными чудачествами, посчитав, что вреда от них никому нет. И вот как все обернулось.
– Лари, – зло пробормотал под нос Ян Ян.
– Вот и я том же, братишка! – Ират Драт снова хлопнул товарища по плечу, – Исла должна быть свободна, разве нет? Исла – наша родина, так почему слово лари здесь весит больше нашего, а?
В булочной пахло свежим хлебом, квасом и ветчиной. Стражники передавали друг другу медные подносы, разламывали булки, резали ломтями ароматное розовое мясо и шумно благодарили командира Кириша Немо за щедрость. Гремели над столом полные кружки, расплескивая яблочный квас. Сомневаться не приходилось – сыскная стража любила своего командира. Ночная смена должна была заступить через час, а к их приходу, согласно сложившейся традиции, следовало уничтожить все съестное. У стола собрались все, кто провел день на службе, за исключением старшины Лошака. Появление Ирата Драта и новичка встретили приветственными криками. Оба стражника, не сговариваясь, потянули носом воздух и ринулись к столу, когда перед ними вырос старший и, ткнув Ират Драта коричневым от табака пальцем в грудь, со всей суровостью произнес:
– Дрошкина сперва уваж! А ты, новичок, бегом наверх к Бате. Приказ тебе – явится без промедления сразу по прибытии.
Ян Ян проводил грустным взглядом поднос с ветчиной и побрел вверх по лестнице в кабинет старшины. Он знал, о чем будет разговор, и сразу решил, что ничего утаивать не станет и скажет правду.
Старшина Лошак стоял у маленького засиженного мухами окна, глядел на виселицу и грыз кончик погасшей трубки. В комнате довольно сильно пахло рыбой. Ян Ян заметил на плечах и в редеющих волосах старшины блестящие перламутровые чешуйки и вспомнил, что Дрошкин говорил что-то о происшествии на рыбном рынке.
– Приветствую, уважаемый… То есть приветствую, старшина Лошак, – сказал Ян Ян.
Он остановился посередине комнаты, между столов, стоявших друг против друга. На одном из них лежала невысокая стопка листов, исписанных крупным размашистым почерком. Ян Ян скользнул по ней взглядом, зацепившись за слово «Дортомир», и вздохнул. Лошак отошел от окна. На его тяжелом мясистом лице читались разочарование и усталость. Он нахмурился и, прочистив горло, произнес:
– Нда… Натворил ты делов, Ян Ян. И как же тебя угораздило?
– Прошу прощения, старшина Лошак, разрешите объясниться!
Лошак помолчал немного и, как-то даже неожиданно ласково, продолжил:
– Да уже и не к чему, сынок. Сымай сюртук и табличку именную на стол клади. Кончилась для тебя сыскная стража.
Ян Ян опешил. Он никак не мог предположить, что его затея с доставкой докладов командиру Киришу обернется столь строгим наказанием.
– Но… я извиняюсь, уважаемый Лошак, от сердца прошу прощения. Я бы к вам пошел. Да вот только вас же не было, а дело-то срочное. Я бы не поступил так, если бы видел иной способ, другой предлог… Я понимаю, что через вашу голову прыгнул, и, поверьте, не имел дурного умысла. Это касается речников, понимаете, я все же из клана… потому только и решился.
Поняв, что несет нечленораздельную чушь, Ян Ян осекся и набрал воздуху, чтобы продолжить.
– Уважаемый старшина Лошак, из докладов я взял лишь свой собственный и тот, что про призрак кошки, который про сумасшедшую старуху с Тупиков, который вы сами нам вслух читали. Который решили даже не показывать командиру. Другие не трогал и в них не заглядывал!
– Какие еще у лешему доклады? – спросил Лошак и еще больше нахмурился.
– Так разве вы не об этом?
Ян Ян растерялся и замер, силясь вспомнить за собой еще какой-то проступок. Кто-то видел, как он осматривал рыцарей? Если так, дело плохо.
– Мне надо поговорить с командиром, – сказал Ян Ян, – С господином Киришем. Он меня знает.
– Это уж я понял, – ответил Лошак и снял с пояса дубинку, – Давай, сынок, по-хорошему. Форму с плеч, табличку на стол и проваливай. Если увижу тебя в Нежборе до солнцестояния, мигом в Шулимы улетишь.
– Погодите, уважаемый, объясните хоть, в чем моя вина перед вами.
– Передо
