Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
– С девушкой в белом платье из поместья Дортомир.
– Малой, слышь, ты чего из-за этой девки меня порешишь? Кто она тебе невеста, сестра? Слышь, малой, ну я-то вообще ее не трогал! Это все Иваш, да Чахотка! Это Чахотка, гнида, того старика зарезал! Не я! Ты что же не за что мне брюхо вскроешь?
– Нет, я не стану поступать так. Юри сказала, что меня и без того считают злым человеком. Мне это совсем не нравится. Как поступил бы на моем месте добросердечный человек?
– Отпустил бы! Не бросил бы тут подыхать!
– Нет, не настолько я добросердечный, чтобы на зло отвечать добром, – сказал Рем и перерезал Стругану горло от уха до уха. Кровь хлынула каторжнику на грудь, и он умер без боли, не успев понять, что случилось.
Часть вторая. Ян Ян.
От новой квартиры до старого крыла резиденции наместника, отданного теперь в распоряжение сыскной стражи, было рукой подать. Потому Ян Ян не торопился. По пути он рассчитывал купить медовых рогаликов и съесть на ходу, но не обнаружил на улицах ни одного лоточника. Даже старуха, с незапамятных времен торговавшая семечками на углу под вязами, куда-то запропастилась. Любовь к сладкому Ян Ян считал слабостью, постыдной для взрослого мужчины, потому разрешал себе вольности с рогаликами только по утрам. Так что, оставшись без завтрака, решил, что день сегодня явно не задался.
Всю ночь над Нежбором бушевала гроза. По мостовой вниз к Реке бежали ручьи, унося с собой сорванные порывами ветра листья и сломанные ветки. Казалось, в воздухе запахло осенью, хотя солнце все еще палило, и Ян Ян потел в новом сюртуке с вышитым на груди соколом. На душе было тревожно. Накануне он побывал на одной из дальних ферм, куда отправился, чтобы выяснить, отчего там случился пожар, зарево от которого было видно даже из Нежбора. Ян Ян и местный староста убедились собственными глазами, что ферма разграблена, а жившая там семья мертва. Все до единого – мужчины, женщины, старики и дети – замучены и убиты. Убийца или вероятнее убийцы, вынесли тела на поляну прежде чем поджечь дом и амбары, аккуратно уложили рядком, прикрыли покойникам глаза и сложили руки на груди, как подобает. Все указывало на то, что они не стремились скрыть преступление. Напротив, явно хотели привлечь внимание к своей жестокости. Подобное поведение не укладывалось у Ян Яна в голове, он снова и снова возвращался мыслями к произошедшему и не находил объяснения. Может быть, старшие товарищи по службе разберутся, что к чему, в конце концов это ведь его первое дело.
Чтобы отвлечься от тягостных размышлений, Ян Ян подумал о Юри. Он вспомнил их недавний странный разговор на втором этаже «Пьяного лодочника». Почему она спросила, были ли на рыцарях кольчуги? Конечно не было, иначе как бы соломенные стрелы их прикончили? Но почему рыцари лари не надели кольчуги? Даже на мирной и сонной Исле встречались разбойники. Тем более странной казалась такая беспечность, раз принц решил путешествовать тайно. Тогда на Дороге Плача Ян Ян был, как и все вокруг, так потрясен и ошарашен, что не удосужился проверить, а стоило бы. Он решил, что сегодня же спустится в подвал, где лежат тела убитых рыцарей и узнает, есть на них кольчуги или нет.
Ян Ян знал Юри еще с тех времен, когда она одевалась, как мальчишка и мало отличалась от босоногих сирот, торчащих целыми днями на пирсе. Он привычно кивал ей при встрече, мог угостить чашкой сидра, перекинуться парой ничего не значащих слов. Их разговоры, которые можно было сосчитать на пальцах одной руки, крутились вокруг ее братьев, лодок или погоды. Все переменилось в прошлом году на солнцестояние, когда Юри выиграла семь поединков подряд, отправляя ножи точно в цель без единого промаха. Она и раньше нередко побеждала в подобных состязаниях, но на этот раз не дала своим соперникам ни единого шанса, доказав свое безупречное мастерство. Ян Ян любовался ее разгоряченным лицом, низким пленительным торжествующим смехом, уверенностью всех ее движений. И в тоже время остро ощутил собственную неуклюжесть, неповоротливость, медлительность. В тот вечер, когда Багош посадил победительницу на плечо и под ликующие крики речников трижды пронес кругом, Ян Ян впервые почувствовал желание прикоснуться к ней, взять на руки, усадить к себе на плечи. Тогда она показалась ему совсем невесомой, воздушной, созданной из одной только кипучей жизненной силы. Он удивился самому себе, ведь раньше ему нравились мягкие, белые, гладкие девушки из веселого дома, с блестящими завитыми волосами и пухлыми розовыми губами. Те, что носят красные туфельки без задника, а не старые ботинки своих братьев. Раз в месяц он ходил в гости к Розе, Фиалке или Астре, и оставлял на их шелковых подушках ровно столько монет, сколько было условлено. Никогда не проводил с ними всю ночь и не болтал о ерунде, опасаясь угодить в ловушку привязанности. Ему хотелось думать о себе, как о человеке расчетливом и прагматичном, вероятно затем, чтобы ни в чем не походить на отца – непутевого пьяницу и задиру, который, по словам матери, «проиграл в карты все свои таланты» и «утопил будущее на дне пивного бочонка». Сам Ян Ян отца почти не помнил. Яро Ян, так его звали, отправился на сплав подзаработать, и, как рассказывали, поскользнулся на бревне и в мгновение ока сгинул в темной холодной воде. Точно неизвестно утонул ли он, или его зашибло несущимися по течению бревнами, но по мнению матери, сгубило его то, что он ни в чем не знал меры. В наследство от отца Ян Яну достались большие крепкие кулаки, свинцовый кастет и карточные долги. Из уютного домика у Реки им с матерью вскоре пришлось съехать в маленькую пыльную комнату под крышей, где было холодно зимой и невыносимо жарко летом. А когда Ян Яну исполнилось четырнадцать, без приглашения явились двое суровых речников. Один назвался Кречетом, второй Ладо Бомом. Оба в прошлом знали Яро, и, как оказалось, в отличие от матери, помнили о нем что-то хорошее. Потому, когда его осиротевший сын подрос, посчитали своим долгом предложить мальчишке место в лодке, если у него сил хватит взяться за весло. Так Ян Ян попал в лодку к Ладо Бому, а потом, когда тот удалился от дел, пересел к его сыну Багошу и вскоре вступил в новый клан, навсегда, как тогда казалось, связав себя незримыми узами с
