Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
– Я читал, что в древние времена в здешних болотах хоронили мудрецов и героев. Как думаешь, ей подойдет? – спросил Рем, поднимаясь.
– Да, в том месте, где мы видели большие белые цветы на воде.
В небе зажглись одна за другой четыре утренние звезды. Юри несла меч Дортомира. Нож с черной рукоятью занял свое место на поясе, но она пообещала себе, что непременно достанет его, чтобы воткнуть в глотку Мастеру.
Сперва Рем нес Маришку на руках, бережно и торжественно, как жених невесту в брачную лодку. Но с каждым шагом застывающая ноша становилась все тяжелее, и в конце концов он сдался и дальше до самого болота нес ее на плече.
Уже почти рассвело, когда они увидели покачивающиеся на воде большие белые цветы с яркой сердцевиной. Юри склонилась над подругой, тщательно вытерла ей лицо и попыталась кое-как расчесать пальцами слипшиеся волосы.
– Прости, прости, Мариша, нет у меня гребешка… Прости, что я промазала. Если бы только я попала в него… Я так виновата…
Рем вложил в застывшие Маришкины руки клинок Дортомира и бережно опустил девушку в воду, покрытую болотной ряской.
– Пусть сон твой будет сладок, хозяйка Дортомира. Я всегда буду помнить о тебе.
– Прощай, моя любимая. Пусть твой сон будет сладок, – прошептала Юри и разрыдалась.
Когда они вышли к прогалине, уже рассвело. Гроза, всю ночь бушевавшая над Нежбором, прошла стороной. Юри в попытках отмыть в болотной воде кровь, свою и чужую, насквозь промочила одежду и теперь дрожала от холода. К счастью, вскоре им удалось отыскать брошенный мешок, а вместе с ним и старое пестрое одеяло, в которое она сразу же закуталась, надеясь хоть немного согреться. Но дрожь никак не унималась.
– Ремуш, – позвала Юри, – Постой.
– Ты не хочешь идти туда? – спросил Рем, указывая в сторону повозки, – Хорошо, подожди меня здесь.
– Я больше не слышу твои мысли. А ты мои?
– Не слышу. Если не хочешь идти туда, подожди, пока я запрягу лошадь.
Он махнул рукой в сторону Реки и продолжил:
– Дорога должна быть где-то поблизости. Теперь, когда у нас есть повозка, можем выехать на тракт или отправится в Нежбор. Думаю, может быть, мне действительно стоит встретиться с твоими братьями.
– Нет, не стоит, – резко прервала его Юри.
– Почему?
Она тяжело вздохнула и ответила:
– Потому что я знаю его. Знаю, кто он такой. Этот Мастер.
Рем сложил руки на груди и молча ждал, когда она продолжит. Юри снова вздохнула и закрыла лицо руками.
– Помнишь, ты спрашивал, откуда табак? – наконец выдавила она из себя.
– Да, помню.
– Мои братья провозом во Врат заняты. В порту у них свои люди. Шкурки карпуля без клейма возят во Врат, но и чистый товар тоже, конечно, бывает у них. Сейчас даже больше прочего. Но поднялся Гарош на веселом табаке.
– Юри, как это возможно? Западная Исла – скалистый берег, север под охраной форта Грешников. Не с юга же они везут через Могду? Это нелепо, оттуда нельзя подойти к острову из-за блуждающих мелей.
– Не с юга, нет. С запада, – Юри открыла лицо и поглядела на Рема, – Пять лет назад Гарош и Багош, мои старшие братья, отправились по Реке на запад, чтоб договориться со свободными охотниками о карпульках. То есть о шкурках без клейма в обход биржи. И так уж вышло, что Гарош нашел проход через горный перевал к морю, к бухте… Тогда это было вовсе ни к чему, просто забавы ради, он пошел туда с местной девушкой. А потом, когда уже две лодки у него было, этот Мастер пришел к нему и предложил хорошие деньги, если покажет ту дорогу. Гарош хоть и не трепло, но по пьяни иной раз все же рассказывал, какая там красота, узкая козья тропка, а потом скалы расступились и возникло чудо чудесное – эта бухта. Ему даже не верил никто особо. А потом он и рассказывать перестал. А еще через год появились мешки с веселым табаком. Этот Мастер, гнида ублюдская, все время где-то поблизости терся. Я видела его и в таверне, и на пристани, и на наших лодках. В последний год он с этими жуткими черными сундуками туда-сюда катался. Что в них, никто из наших не знает… Может и Гарош не знает, хочу верить, что не знает… Короче говоря, тебе моим браться доверять нельзя. Они с этим Мастером крепко дела делают.
– Я понял. Спасибо, что рассказала.
– Прости, я должна была рассказать раньше… Просто, ну, откуда мне было знать, что все это связано?
– Все это связано, да… – медленно произнес Рем, —Жди тут, я найду твои ножи и запрягу лошадь. Мы отправимся во Врат.
Костер давно погас. В зарослях ивняка поблизости промелькнула лисица. Заметила человека и отступила. Вокруг костровища застыло три неподвижных тела. Вонь обгоревшей плоти затмевала все прочие запахи, и Рем поморщился. Мельком он глянул на привалившегося к стволу дерева Стругана, бешено вращающего глазами и пытающегося что-то сказать. Из его глотки вырывались только хрипы и мычание, а левая рука дергалась в судорожных попытках оторваться от земли.
Рем подошел к бородачу, распростертому на земле лицом вниз, и восхищенно присвистнул. Пнул покойника несколько раз ногой и, наконец, перевернул на спину. Огляделся по сторонам и, заметив в траве один из ножей, поднял и вернулся к Ивашу. Одним движением отрезал внушительный клок его роскошной бороды, обнажив толстую шею. Поддел лезвием цепочку грубой работы и оторвал матовый стеклянный шарик, похожий на закатившиеся глаза мертвеца. Покрутил на ладони, посмотрел сквозь белесое стекло на солнце, положил на камень и разбил на мелкие осколки ударом черной рукоятки. Осмотрев карманы покойника, нашел и забрал себе увесистый кошель с мелкими серебряными монетами и пропуск – деревянную табличку с выжженной на ней печатью в виде взлетающего вверх сокола.
Струган следил за ним, не отрывая красных воспаленных глаз. Он все еще не мог пошевелить ни руками, ни ногами, но сознание полностью вернулось к нему. На лбу, покрытом испариной, вздулась и билась толстая жила. Рем опустился рядом с ним на одно колено, надавил пальцем на рукоять торчащего из раны ножа и неприятно ухмыльнулся. Нашел рядом флягу с водой и дал каторжнику вдоволь напиться.
– Што? Што со мной? – прошепелявил Струган.
Распухший язык плохо слушался его, потому говорил он медленно, хотя сердце от страха колотилось, как бешеное.
– Отравлен, –
