Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
Противоположный край прогалины подсвечивал тусклый фонарь. Юри присмотрелась, но смогла разглядеть только смутные силуэты. Перед глазами все еще плыли красные пятна, левая часть головы горела огнем, в ухе звенело. А когда где-то неподалеку ухнула сова, то стало ясно – одно ухо оглохло. Она снова выругалась сквозь зубы и принялась искать выпавшие ножи. Нашла и спрятала в ножны и заметила, как сильно дрожат руки. Ей хотелось побыстрее убраться в спасительную полутьму леса, но пришлось вернуться к костру – забрать меч.
Тщедушный человечек так и лежал головой в тлеющих углях. Волосы сгорели, кожа почернела. Юри поспешила отвернуться. Она увидела меч у мертвеца на поясе и сразу узнала, потому что прежде видела сотни раз и даже однажды держала в руках, воспользовавшись тем, что хозяина не было поблизости. С отвращением прикоснувшись к мертвецу, попыталась отцепить ножны, но каторжник слишком уж крепко привязал их к себе. Пришлось обнажить благородный клинок Дортомира и бережно нести в руках.
– Значит, пытался пробраться в Храм, чтобы разыскать мать, ставшую жрецом? – спросил Мастер, сложив руки за спиной и перекатываясь с пяток на носки. По его тону было неясно, поверил ли он сказанному.
– Да, все так и было, – подтвердил Рем, – Прошу, дай мне воды.
– Хм… Думаешь, я поверю в эту чушь?
– Разве сложно поверить в сыновью любовь? Кроме матери у меня никого нет.
– Сложно поверить, что ты настолько непроходимо глуп. Всем известно, что в Храм попасть нельзя, что пещеры под горой настоящий лабиринт. И все, кто пытался попасть туда, силой или хитростью, мертвы! Так и каков был твой план, а? Бродить по болотам до зимы, а потом сдохнуть?
– Нет, я думал проследить за кем-то из жрецов или прислужников, найти вход и пробраться внутрь.
– А дальше что?
– У меня есть карта. Я отдал за нее все, что имел.
– Карта? —Мастер встрепенулся, – И где она? Откуда она у тебя? Подделка, наверняка…
– Те страницы, что ты забрал у меня. На них начертана карта подземных туннелей. Не всех, но тех, где живут жрецы и прислуга.
Мастер достал сложенные страницы и принялся внимательно рассматривать их, поднеся к фонарю, стоящему на черном сундуке, рядом с разложенными по размеру иглами истины.
– Где ты взял это? – спросил, наконец, Мастер.
– Один уродец из Храма продал мне.
– И сколько ты заплатил?
– Десять золотых.
Мастер нахмурился и спрятал страницы в карман. Потом посмотрел на Рема изучающе, внимательно, как в первый раз, и нарочито печально вздохнул.
– Жаль… Я хоть человек женатый, но перед красотой юности никогда не мог устоять. Знаешь, я уверен, мы бы с тобой поладили в конце концов. Как говорится, стерпится-слюбится… Но ты решил, что сможешь мне врать. А ведь я предупреждал, что ненавижу ложь. Эта карта, ее начертил человек знающий. Мало того, образованный лари… Думаешь, я поверю, что какой-то урод-прислужник, выброшенный полуграмотный ребенок смог бы начертить что-то подобное? За десять золотом, ха! Это просто оскорбительно, скармливать мне такую пересоленную лапшу!
Мастер взял самую тонкую из игл и покрутил в руках, разглядывая тончайший узор на рукояти.
– Ты мне расскажешь правду. Будешь умолять выслушать тебя. Думаю, уже завтра утром, – сказал Мастер, приближаясь к пленнику, – Сейчас я воткну в тебя эту иголочку. На ней написано «болтушка», представь себе. Говорят, что после того, как ее вынимают, человек начинает болтать и болтать без умолку. Воткну тебе под ребро, а сам выпью вина с горя, так ты меня расстроил. А утром послушаю, что скажешь. Только не думай, что все будет между нами, как раньше. Ты все испортил и сам виноват в том, что с тобой случится дальше.
– Так быстро оставишь меня, – спросил Рем, глядя через плечо Мастера на трех его подручных, расположившихся у костра, – Не станешь смотреть, как я корчусь от боли?
– Ох, нет… Успею еще. У нас вся твоя короткая жизнь впереди, – ответил Мастер и взялся за иглу.
Рем увидел сиреневую вспышку и невольно вздрогнул. Мастер подошел ближе.
– Так приятно видеть твой страх, – сказал он и положил Рему руку на грудь, – Как сердечко-то стучит! Это из-за меня?
– Подожди, прошу тебя, – сказал Рем, глядя на своего мучителя так, словно хотел привязать его взглядом.
Губы Мастера растянулись в довольной улыбке.
– И чего же мне ждать? – спросил он.
– А чего бы ты хотел?
– О-хо-хо! Как быстро мы перешли к флирту, Немо, – Мастер коротко рассмеялся и вскинул руку, готовясь воткнуть иглу.
– Гаар Гроттен текх солт Исла…Вэн сарлак кхет… – произнес Рем, не отрывая взгляда от глаз Мастера.
Тот отшатнулся. Казалось, на мгновение он потерял самообладание.
– Что ты сказал? – спросил он медленно.
– Гаар Гроттен текх солт Исла… Раби сарлак вэн дакх?
– Так значит, ты говоришь на гроттене…
– Не так хорошо, как ты, я уверен.
– Так значит, ты знаешь, что это за страницы? – спросил Мастер и в его приятном бархатистом голосе отчетливо задрожали гневные ноты.
– Конечно. Священное писание о Великом Оке. Ваша нелепая книжечка, полная глупостей о том, что богам почему-то не плевать на Гроттен. Я читал эту чушь и…
Мастер ударил пленника кулаком в зубы прежде, чем тот успел закончить фразу. Кровь из разбитой губы потекла по подбородку. Пленник зло ухмыльнулся, показывая клыки. C лица Мастера слетело выражение лицемерного добродушия. Теперь он смотрел холодно и зло:
– И что же меня выдало?
– Удивительно, что тебе вообще удалось хоть кого-то ввести в заблуждение.
– Так и что же?
– Отвяжи ее, и я объясню, – сказал Рем, повернувшись к Маришке, которая едва стояла на ногах.
– А, я и забыл про нее, – Мастер подошел к девушке и развязал душившую ее веревку. Маришка упала в траву. Застонала и попыталась что-то сказать, но не смогла.
Мастер вернулся к Рему. Подхватил фонарь и поставил ближе к пленнику.
– Итак. Что же меня выдало?
– Слишком четко произносишь «ч» и слишком твердо «р». Как все, кто привык с детства говорить на гроттене.
– Вот как… Я был уверен, что мой кариларский безупречен. Впрочем, не важно.
