Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
«Юри… Здесь Маришка», – услышала она и сердце пропустило удар.
Мир вокруг выцвел и затих.
«Нет, не может быть! Кошак ошибся».
«Я не ошибся».
«Леща тебе в рыло, Рем, ты же тупица! Ты точно ошибся…»
Юри опустилась на землю, обхватив голову руками. Она чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной и бесполезной, что хотелось забиться под корягу и сидеть там до скончания веков. Она достала из-за спины тонкий нож и слегка коснулась лезвием тыльной стороны предплечья. Разрез получился совсем небольшой. Алая струйка медленно потекла по коже, спотыкаясь о старые шрамы. Юри слизнула ее, и соленый вкус крови наполнил рот.
«Рем, прошу тебя, не выпускай зверя».
Мастер переводил взгляд с Ремуша на Маришку и обратно. Взгляд девушки до того тусклый и апатичный, теперь как будто пламенел надеждой. Она смотрела на связанного и избитого пленника так, словно он был хозяином ситуации, действительно способным исполнить ее просьбу и убить их всех.
– Девушка, ты что обманываешь меня? – спросил Мастер, – Ты же знаешь, как я ненавижу ложь. Хочешь, чтобы тебя снова наказали?
Маришка замотала головой:
– Я говорю вам правду…
– А где же рана на его плече? Я видел собственными глазами, как принца подстрелили в спину. А у этого нет даже царапины.
– Он… Он оборотень! – закричала пленница, – Это правда! Он оборачивается черным зверем. Я видела, у ивы, там лежат мертвецы…
Мастер выругался.
– Похоже ты прав, Ремуш Немо. Девка совсем чокнутая,– сказал он с сожалением, – Тем хуже для тебя… Иваш, ступай и вытряхни сундук. Этого мальчика, – он указал рукой на пленника, – С собой завтра утром в Нежбор заберем.
– А девочку? – спросил Иваш.
– Им оставь, но все завтра, когда я уеду. Не хочу это видеть.
Иваш кивнул, привязал Маришку к соседней ветке, так высоко, что ей пришлось стоять на цыпочках, чтобы не дать веревке задушить себя. Она прижимала руки к груди и шептала:
– Умоляю, ваше высочество, пожалуйста, прошу, убей, убей, убей, откуси им всем головы…
Рем не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к Ивашу, который вытащил из повозки продолговатый черный сундук и долго возился с замком. Мастер подошел к нему и что-то сказал, указывая на пленника. Иваш хмыкнул и откинул крышку. Сундук затрясся, словно ожил. Иваш запустил туда обе руки и вытащил на свет тщедушного рыжего человечка в сером грязном балахоне с лицом, давным-давно изуродованным акушерскими щипцами. Человечек верещал звонким птичьим голоском, но Иваш сдавил ему горло обеими руками и несчастный сразу замолк.
– Сюда, – крикнул бородач каторжникам, возившимся у костра на другом краю поляны. Но те не услышали. Ему пришлось повторить призыв несколько раз все громче и громче, пока Струган, наконец, не встрепенулся и не бросился к нему бегом. Чахотка последовал за ним, но отстал, задыхаясь и кашляя. Вдвоем они подняли мертвеца и поволокли куда-то. Иваш, какое-то время глядел им вслед, а потом широким размеренным шагом направился к костру.
«Рем, Рем, скажи мне, что там с вами?» – спросила Юри. Она опрометью бежала по тропе в сторону Реки.
«Три Ножа, люди, с которыми я столкнулся очень опасны. Думаю, они связаны с теми, кто покушался на мою жизнь на дороге Плача. Они явно держали Роски в сундуке какое-то время, и только что убили его. Этот человек, Мастер… кажется, я слышу легкий выговор Гроттена в его речи… Все слишком запутано и странно», – услышала Юри.
«Какой еще Роски? О чем ты вообще? Что с моей Маришкой?»
«Роски – это пропавший на болотах прислужник из Храма, про которого нас спрашивал Салав».
«Салав? О, боги, а это кто еще такой?»
«Три Ножа, я потом тебе объясню. Послушай меня. Здесь четверо вооруженных мужчин. Мы с Маришкой связаны».
Рем рассказал о своем положении, умолчав лишь о том, что случилось с Маришкой. Он старательно избегал любых подробностей о ее состоянии, но Юри все равно о многом догадалась.
«Три Ножа, у тебя остался люмис?»
«Да, конечно!»
«Послушай, завтра Мастер и его помощник отправятся в Нежбор. Маришку они оставят каторжникам».
Юри вздрогнула и крепче схватилась за рукоятки ножей.
«Дождись, когда эти животные окажутся достаточно близко к костру и брось в огонь люмис. Издалека, если получится. Попав в огонь, кристалл мгновенно превратиться в ядовитый газ. Главное, не вдыхай сама, завяжи чем-нибудь нос и рот и задержи дыхание насколько сможешь».
«Этот яд, он убьет их? А если Маришка будет рядом?»
«Нет, не убьет. Отравит, но не смертельно. Тебе придется перерезать им глотки. Если они будут достаточно близко, то потеряют сознание или ослабеют, так что ты сможешь с ними справиться… Я надеюсь. Ты довольно ловко обращаешься с ножами, как я успел заметить».
«Это да… ловко… Ты уверен насчет люмиса?»
«Да, уверен. Я бросил в огонь тот, что мне подарили. Хотел проверить растает ли он так же как забарский розовый алмаз. Мы с Мэлли тогда оба отравились. Отвратительные ощущения. Что-то вроде паралича. Где-то через сутки мы полностью пришли в себя. Но у меня был совсем маленький кристалл. Твой должен сработать намного сильнее».
«Хорошо, я сделаю это», – согласилась Юри, прикинув, что даже, если с люмисом ничего не выйдет, ножи все еще при ней. Сбавила шаг, обдумывая, где стоит переждать ночь, чтобы не упустить подходящий момент для нападения, и в то же время не попасться на глаза каторжникам. Чтобы отогнать липкий удушающий страх, от которого начинали дрожать руки, она снова и снова представляла, как один за другим отправляет ножи точно в цель.
Годами Юри тренировалась метать ножи. Братья рассказывали, что, когда она совсем еще крошка плакала навзрыд и не желала успокаиваться даже на руках у матери, достаточно было покрутить лезвием у нее перед глазами, чтобы полностью завладеть ее вниманием. Одно из первых воспоминаний, почти потерявшихся в тумане памяти, – широкое лезвие скользит по точильному камню и сверкает на солнце, словно невероятное сокровище. Конечно, стоило ей немного подрасти, она украла у Багоша нож и распорола себе левую коленку до кости. И потом, не смотря на все запреты и увещевания матери, вновь и вновь таскала ножи, большие и маленькие, откуда только могла. В конце концов решено было вручить ей собственное оружие, в надежде, что это ее успокоит. Отец изготовил совсем крохотный ножик с рукоятью из светлого дерева. К простеньким деревянным ножнам матушка прицепила красную тесемку так, чтобы дочка могла носить подарок на шее, как украшение. Юри была счастлива.
