Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
Он послушно подошел и, приложив руку к сердцу, торжественно произнес:
– Уважаемая Лида Бом, я благодарен вам… Я обязан вам не только жизнью, а гораздо большим. Вы можете просить у меня все, что угодно. Любое ваше желание будет исполнено. Даю слово Саркани.
– Что ж, хорошо, – сказала Лида, – Слушай внимательно, принц. Увези мою доченьку с Ислы, как можно дальше. Ты думаешь, что вы теперь свободны? Договор не подтвержден, а Великий Саркани уже проснулся. Не отпустит он вас просто так. Не знаю, что теперь будет, что ждет нашу Ислу… Может быть, я поступила дурно, но разве я могла смотреть, как погибает моя дочка? Я сделала свой выбор, да простят меня боги!
– Лида, скажите мне, кто такой Великий Саркани? – спросил Рем, – Это… дракон?
– Дракон? Красивый зверь с крыльями и благородной мордой? Тот, что на флагах королевского дома? – переспросила Лида, – О, нет! Конечно же нет.
– Тогда что же? – спросил Рем, он выглядел смущенным.
– Великий Саркани – хозяин Ислы, – ответила Лида, – Жизнь и смерть на острове в его власти. Так что, слушай меня, мальчик, бегите отсюда далеко через море! Хоть в Карилар увези ее. Или еще дальше! Как можно дальше! И не возвращайтесь!
– А договор? Что такое этот договор? – спросил Рем, – Что теперь будет? Раз я не подтвердил его?
– Не знаю, принц. Такого прежде не бывало. Все твои проклятые предки делали, что от них требовалось. Да помогут нам боги…
– Лида, а если я вернусь с кем-то другим. Не с Юри.
– Думаешь, что сможешь обмануть его? Он же ее видел! Все уже началось… Вы же выпили напиток… Ты мог привести с собой кого угодно! Почему привел мою доченьку?
– Мама, я сама… я попросила его… – тихо сказала Юри.
– Клянусь, я смогу защитить Юриллу. Даю вам свое слово! – сказал принц.
– Да чего стоит твое слово, Саркани? – ответила Лида сокрушенно, – Плоть от плоти предателей и убийц без чести! Принц Карилара… Сын королевы Ю… Подлое, проклятое семя! Я хотела бросить тебя там, чтобы ты заживо сгнил в подземелье! А она вон как, разбудила тебя. Дурочка моя, Юриша…
– Мама… Но он ведь не знал! Твои слова так несправедливы!
– Что ты знаешь о справедливости? – спросила Лида, глядя на дочку сквозь бронзовую завесу, – Для таких как мы с тобой нет никакой справедливости на свете.
– Есть! Есть пока мы сами поступаем справедливо друг с другом! Это уж точно в нашей власти, – ответила Юри с вызовом.
– Что ж, доченька, – ответила Лида, вздыхая, – Вижу, ты выросла с добрым сердцем. Помни, я очень люблю тебя! И твоих братьев! Вот возьми.
Она протянула Юри сверток, извлеченный из складок мантии и продолжила:
– Бери и прощай, деточка моя… Идите на восток, прямо на солнце и выйдете к тропе Праведников. Никогда не возвращайся сюда. Никогда не возвращайся на Ислу.
Юри снова обняла матушку, прижавшись к ней всем телом, вдыхая ее ставший совсем чужим запах.
– Люблю тебя, мама! Пожалуйста, прости меня…
– Мне не за что прощать тебя, доченька. Ты ни в чем не виновата. Послушай меня, будь осторожна… Остерегайся змей. И не верь ему. Обещай.
– Обещаю, я буду очень осторожна.
– Прощай, моя малышка, – сказала Лида, гладя Юри по голове, – И гребешок раздобудь себе, доченька. Совсем лохматая.
Рем шел впереди. Он двигался плавной и какой-то развинченной кошачьей походкой, как будто беззаботно прогуливался без всякой цели. Юри смотрела на его прямую спину, обтянутую потертой курткой Ян Яна, и думала о том, что им делать дальше. Ничего другого не оставалось, кроме как вернуться в Нежбор и просить помощи братьев. Она представила, как рассказывает им о случившемся, о том, как нашла маму, и что мама все эти годы видела их в Храме, каждый раз, когда они приходили. Усилия были не напрасны, а значит, есть еще надежда, что все станет как прежде. После расставания с матушкой, ей казалось, что сердце превратилось в пепел, но теперь после нескольких тысяч шагов по склону, она с удивлением поняла, что чувствует невероятное облегчение. Воздух, которым она дышала, был воздухом жизни. Теплый, пахнущий вереском и близким болотом, он пришел на смену тому зловещему, холодному и мертвенному, которым приходилось дышать в подземелье.
– Эй, Рем, давай отдохнем немного! – крикнула она.
«Конечно! А что тебе дала твоя матушка? Что в свертке? Еда?».
«Брысь из моей головы!» – потребовала Юри и для надежности постучала себя кулаком по лбу.
Они расположились в тени небольшого мшистого валуна и заглянули в сверток. Там действительно оказалось несколько пшеничных лепешек, головка желтого сыра и фляга с водой. Рем радостно присвистнул.
– А ты, я гляжу, проголодался наконец-то… – сказала Юри, разламывая лепешку пополам.
– Да! Так хочу есть, что тебя бы целиком проглотил, – ответил принц и сверкнул зубами.
Юри бросила на него настороженный взгляд.
– Да, я же пошутил, Три Ножа! Но ты все же давай мне скорее эту прекрасную лепешку и сыр тоже.
Прикончив половину всего съестного, он лег на спину, подложив под голову руку, жмурясь, смотрел на солнце.
– Смотрю, ты доволен, – пробурчала Юри.
– Три Ножа, я думал, мы там сгинем.
– Так-то, конечно, да… Хорошо, что мы не умерли!
– Согласен. Это была бы отвратительная смерть.
– Думаю, нам надо возвращаться в Нежбор. Братья придумают, как отправить тебя в Карилар… ну или куда ты там захочешь.
– Нет, – сказал Рем и повернулся на бок, подперев рукой голову.
«Почему ты не хочешь говорить со мной мысленно?» – услышала она вопрос.
– Потому что это неправильно!
«Но ведь это так удивительно! Это ведь чудо, Три Ножа».
«Брысь, брысь, брысь!»
– Не хочу, чтобы ты лазал по моим мыслям, вот почему!
– Да я и не собирался. Зачем мне это, ведь все твои мысли и так видны.
– Да? Ну что же я думаю о тебе прямо сейчас?
– Прямо сейчас я тебе почему-то не нравлюсь.
– Вот уж интересно почему?
– Ума не приложу. Я ведь очень красив, умен, богат и у меня добрый нрав.
– Добрый нрав? Неужели? Видала я как ты обращаешься со слугами. А господину Гору кто обещал горло своими руками вырвать, не ты разве? В Нежборе только и разговоров было, какой ты надменный и злющий.
– Стоило бы это сделать… – ответил Рем, – Ведь это он уговорил меня ехать в Храм тайно, чтобы не пугать чересчур суеверных подданных. Как думаешь, Три Ножа, он сделал это с умыслом? Участвовал в заговоре? Ведь нудный старик знал, когда я поеду и как.
– Ой,
