Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
– Не подходи ко мне, – ответила она, – Убью тебя! Обещаю!
«Зарежу, зарежу, не дрогну, зарежу», – снова и снова повторяла она про себя – «Слышишь меня, уродец? Зарежу, зарежу, зарежу, только сунься».
Рем шел к ней, поднял руки, показывая раскрытые ладони. На левой горел кровью алый знак, незамкнутый треугольник с точкой посередине. Юри выставила вперед ножи, как учил ее Багош, но чувствовала, что слишком слаба, чтобы в самом деле дать отпор.
«Хоть маленечко, но зарежу тебя, гадину» – думала она, глядя на то, как проклятый принц подходит все ближе и ближе. Она вздрогнула, когда сверху вместе с куском потолка рухнула цепь с люмисом, и тот рассыпался на тысячи мелких сияющих осколков. Юри завороженно смотрела, как они мерцают на темном полу, будто звезды в летнюю ночь. А когда очнулась, увидела, что кончик ее ножа упирается Рему в грудь.
«Юри, я не стану вредить тебе», – услышала она его голос внутри, – «Давай просто уйдем отсюда поскорее».
«Отвали, гадина», – подумала Юри, – «Не поверю тебе! Никогда!».
«Убери ножи, и я возьму тебя на руки».
Она поглядела на него исподлобья и убрала ножи.
«Бог речной, я что опять ему поверила? Вот я дурища, права была моя Маришка».
Рем подхватил ее и побежал к лестнице. Вибрация пола почти полностью пропала, когда они добрались до выхода из пещеры.
Рем посмотрел на левую ладонь, знак пропал.
«Что так сильно больно что ли?» – подумала Юри.
«Очень! Похоже на ожог. Когда меч появлялся, боль тут же проходила, но без него возвращалась опять и с каждым разом все сильнее», – ответил Рем.
Они поднимались по лестнице вверх. Юри впереди, Рем за ней. На этот раз с ними не было жреца с люмисом, и приходилось карабкаться в темноте.
«Хочешь я пойду впереди?» – спросил Рем.
«Нет уж» – ответила Юри, – «Вдруг там это Саркани за нами полезет, пусть лучше тебя утащит».
«Ладно», – согласился Рем, – «Как думаешь, кто это?»
«Откуда я знаю?»
«Я думаю, это дракон…»
«Дракон? Почему? А? Потому что на флагах у вас дракон… точно. Но разве ж они бывают? Да, ведь это не случайно, ведь все остальные знали…О, выходит, что…Неужели правда! Ну это же не может так быть! Ведь все его видели. И бабка моя рассказывала. Генерал Лад-Могул, такой высокий и красивый… рука об руку они вышли! Он ведь живой!»
«Нет-нет… С ним что-то явно не так, что-то совсем не так… Слишком запутано. Надо поймать хотя бы одного уродца».
Когда они вышли к знакомой колоннаде, то обнаружили, что там никого нет. Ноги сами повели к озеру. Умывшись прохладной водой, Юри начала приходить в себя. Поискала глазами остатки какой-нибудь еды, но ничего не нашла. На возвышении, служившем им и постелью, и столом, лежали теперь только тощие подушки и заплечный мешок. Рем сидел на камне у озера и вытряхивал из волос пыль и осколки люмиса.
– Почему мы слышим мысли друг друга? Что это за колдовство? – спросила Юри и услышала мысленный ответ – «Ядовитый сок».
– Что это такое?
– Быть может тебе об этом известно больше, чем мне, – сказал Рем, – Ты ведь пила его пять раз, верно?
– Да, когда ходила в Храм. Мы притворялись паломниками, с куклой моей покойной бабули. Нам давали выпить напиток перед тем, как зайти внутрь. Но он был жидкий, не такой как этот. В первый год мы пошли с Гарошем и Багошем. Дим не мог, он ногу сломал, а батя с нашим младшим остался, с Ремчиком. Он же совсем малыш тогда был. На второй год Гарош не пошел, а на третий мы с Димом едва уломали Багоша, он не хотел, но согласился нас проводить. На следующий год он уже не пошел и денег не дал. Тогда пошел батя, ну лучше б не ходил, бог речной, ну и мука же была! Еле дошли обратно, думала, сердце лопнет у него от горя. На пятый год Дим стал достаточно взрослый, а у меня появилась золотая монетка, так что мы пошли вдвоем. Только он, когда пришли, заходить передумал. Сказал, что подождет меня у ворот. Сказал, что слишком грустно все это. А на этот год они все отказались. И денег мне не дали на новую куклу бабулину, та старая уже совсем развалилась, на нее Усопшие путевую бумагу бы ни в жизнь не дали. Стало быть, так вышло, что я одна пять раз была. Больше, наверное, таких и нет, кто столько раз ходил. Был один дядя, видела его четыре года подряд. Жену схоронил. Говорили, умом от горя двинулся и в море там у себя в Могде утопился. Но может и наврали. А так вообще редко кто больше двух раз ходит. Очень уж это тяжко. Даже я рыдала от души, хоть бабулю-то не очень и знала при жизни, если честно. Вообще странно это, скажи ведь? Храм Упокоения, да вот только никакого покоя в нем нет, а все совсем наоборот.
Рем слушал, подавшись вперед, так словно боялся упустить что-то важное. Когда она замолчала, спросил:
– Что именно ты видела там в Храме, когда осталась один на один с куклой?
«До чего ж невоспитанный этот лари!» – подумала Юри и сказала:
– Вообще-то про такое не спрашивают.
«Прошу, сделай исключение, ведь у нас особые обстоятельства», – попросил Рем.
– Слушай, ну хватит, это странно все! Говори по-человечески!
– Юри, пожалуйста, расскажи мне.
– Да нечего особо и рассказывать… Как будто бы видела заново про бабулю. Как она меня маленькую качает, как песню поет. Потом как ножи один за другим точит о синий камень. Как шьет чего-то из лоскуточков и поет, а голос у нее уже совсем слабый и дрожит. Она старенькая была уже, когда я родилась. Каждый раз заново, все это.
Юри помолчала немного и добавила:
– Разве что с каждым разом все как будто бы ярче и подробнее. В последний раз увидела даже то, что за окном тогда было, какая погода, и каждый нож рассмотрела и каждую морщинку на бабулином лице… Чудно, верно?
– Да, чудно… – согласился Рем и поднялся на ноги, – Пойдем, поймаем одного из этих уродов и расспросим как следует.
«И поищем мою маму», – подумала Юри.
«Конечно», – ответил Рем.
Они обошли всю колоннаду и обнаружили еще несколько коридоров и лестниц, уходящих в темноту. Первым делом Рем направился к комнатам, где вчера они встретили Салава.
«Там мы точно найдем кого-нибудь из убогих. Попрятались по своим
