Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
Свеча погасла, и комнату освещал лишь призрачный лунный свет, падающий сквозь раскрытую дверь. Монотонное лягушачье кваканье разрезал тревожный злой крик выпи. Рем нахмурился и его дыхание участилось. Казалось, сон мучает его. Лицо стало сумрачным. Он застонал и прошептал, едва разлепив губы:
– Мэлли, пожалуйста, не надо… Мэлли, не надо, остановись…нет…нет…нет…
Хрипло вскрикнул и открыл глаза. Юри замерла, зажмурилась, стараясь дышать размерено. Ей стало неловко от того, что оказалась невольным свидетелем чужого кошмара. Она услышала, как тяжело заскрипели старые доски, и поняла, что Рем поднялся и вышел под ночное небо.
***
Утром все тело ломило после сна на жесткой лавке. Оглядевшись по сторонам, Юри увидела принца, сидящего на пороге.
– Проснулась? Давай скорее, я подожду тебя на тропе, – сказал он и вскоре исчез из виду.
Юри умылась прохладной водой из бочки, постаралась, как могла, привести в порядок волосы, поменяла рубашку и исподнее. Вычистила черные каемки из-под ногтей, протерла зубы золой и тщательно прополоскала рот. Юбка помялась, но тут уж ничего не поделать. Съела горсть сладких ягод с последним сухарем, положила на стол серебряную монету и поспешила к тропе Праведников. Сердце билось часто-часто, подгоняемое страхом перед неизвестностью и расцветающей надеждой на встречу с матушкой.
– Слушай, как думаешь, у меня на голове не совсем уж птичье гнездо? – спросила Юри, приглаживая волосы ладонями.
– Твоя прическа действительно немного похожа на гнездо, – ответил Рем, внимательно поглядев на нее.
– Ох, забудь…
– Три Ножа, не волнуйся. Раз ты идешь в Храм со мной, никто не посмеет поставить под сомнение уместность твоего наряда и прически.
– Да я не про то волнуюсь! Это твоя забота, чтоб нас пустили. А вдруг уже сегодня встречусь с матушкой? Не хотелось бы разочаровать ее, так-то. Знаю, что не красавица, гордится особо нечем. Но и чучелом соломенным быть не охота.
Рем усмехнулся.
– Чего это ты потешаешься надо мной что ли? – разозлилась Юри, – Что такого смешного, в том, что я боюсь разочаровать свою матушку? Интересно, чтобы твоя мать сказала, если б увидела сейчас? Белый Дракон, ха-ха! Чумазый дракон, вот ты кто!
Она пнула ногой шишку, а Рем рассмеялся, глядя на свои отяжелевшие от налипшей грязи сапоги.
– Ты права, Три Ножа, – сказал он сквозь смех, – Моя мать была бы очень-очень-очень мной недовольна!
– И чему ты радуешься-то?
– Радуюсь возможности побыть чумазым.
– А ну конечно… Ты же обычно в сияющих белых одежках гуляешь. Вот уж удивительно, как тебе удавалось оставаться таким чистеньким.
– Я очень старался.
– Во же нет забот у человека. И зачем тебе это надо-то было?
– Моя мать однажды приказала мне.
Он сорвал травинку и жевал ее, щурясь на солнце. Впереди над чахлой порослью деревьев возвышалась храмовая гора – одинокая, почти лысая, с торчащими по всему склону острыми, как змеиные зубы, глыбами светлого камня. Вход в Храм, хорошо знакомый Юри, находился у подножия противоположного склона далеко-далеко отсюда. Здешняя же местность казалась совсем безжизненной.
Путники шли бок о бок по тропе, которая становилась все уже и хлюпала под ногами. Следы, оставленные в грязи – большие и маленькие – наполнялись мутной затхлой водой. Болота вокруг густели. Растительность чахла. Больше не плавали на поверхности воды кувшинки, не видно было поспевающей клюквы. Поваленные давным-давно стволы деревьев заросли мхом и серыми погаными грибами на тонких ножках. Сырой туманный воздух отчетливо пах гнилью.
– Три Ножа, держись позади меня и ничего не бойся, – сказал Рем.
Он расправил плечи и сцепил руки за спиной. Лицо сделалось непроницаемым и спокойным, как в тот день, когда Юри впервые увидела его.
В туманной влажной дымке проступил тонкий силуэт. Как будто сам собой соткался из болотного воздуха. Сперва показалось, что человек невероятно высок ростом, но приглядевшись Юри поняла, что на голове у него надета огромная похожая на башню шапка. Лицо закрывала завеса из тонких бронзовых колец, сплетенных плотно, как кольчуга. Сквозь две узкие прорези поблескивали светлые равнодушные глаза. Тело, укутанное в многослойный балахон из струящейся мягкой ткани, почти не имело очертаний, потому невозможно было определить кто перед ними – мужчина или женщина. Юри не раз видела жрецов прежде, но все равно оробела.
– Назовитесь, – прошипел жрец еле слышно.
– Мое имя Ре Саркани, я наследный принц Карилара. Единственный сын королевы Ю.
– Приветствую наследника Саркани, – так же тихо произнес жрец и слегка поклонился, отчего завеса перед его лицом мелодично звякнула, – С вами ваш друг?
– Да, верно.
– Будущий Саркани, докажите ваше право кровью, – потребовал жрец и вытянул вперед худую руку с удивительно маленькой кистью и короткими, как будто детскими пальцами. Принц протянул жрецу левую ладонь. Тот с неожиданной прытью уколол кожу чем-то крохотным, но острым, и, подхватив выступившую алую каплю, поднес ко рту, скрытому за бронзовой завесой. И прошипел:
– Димгош, димгош… Следуйте за мной.
Тропа все больше утопала в болоте, и уже приходилось прыгать с кочки на кочку. Юри так боялась поскользнуться, что смотрела только под ноги, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Потому и врезалась лбом в спину своему спутнику. Он стоял, задрав голову, и разглядывал висящую над тропой высокую арку, заросшую синим бархатным мхом. Опорами ей служили две мощные колонны, уходящие куда-то глубоко в мутную воду. В отличие от оставшихся позади изящных вторых ворот Праведников, эти как будто небрежно сложили из грубо отесанных камней великаны позабытого древнего мира. И было совершенно не понятно, какая сила все еще удерживает свод от обрушения. Юри поспешила вперед, опасаясь, что огромные камни, повисшие в воздухе сотни лет назад, непременно обрушатся на ее лохматую голову.
Следуя за жрецом, путники теперь поднимались все выше, и земля под ногами становилась все суше. Вскоре они оказались у подножия храмовой горы и дальше пришлось карабкаться по каменистому склону. Жрец в длинном темном одеянии скользил между острых валунов ловко как уж. Юри на мгновение обернулась и увидела, как отливающее медью солнце клонится к закату. Болота остались позади, где-то вдалеке блестели спокойные воды Реки. На горе воздух пах цветущим вереском и медом, от болотного смрада не осталось и следа.
Жрец остановился у валуна, раскрашенного с северной стороны рыжеватым лишайником. За ним склон разрезала узкая расщелина. Дождавшись, когда его спутники подойдут ближе, жрец сделал жест, призывающий следовать за ним, и юркнул в щель. Рем
