Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
– Рада нашей встрече, сударь Гриша, – сказала Юри, – Мое имя Юри Бом, по прозванию Три Ножа.
– А, так вон оно что, – протянул Гриша, – Милости прошу, уважаемая Юри.
– Так что насчет ухи? – спросил Лысый.
– Премного буду благодарна, – ответила Юри.
Она была очень голодна и рада получить в конце трудного дня плошку горячего супа и ломоть хлеба.
Пока ела и нахваливала повара, к костру подошел Кречет и сел рядом.
– Юрилла, что ты тут делаешь? – спросил он, после того как она вытерла хлебной коркой дно миски и вернула ее Лысому.
Юри промокнула рот рукавом и ответила:
– Да как вам сказать, из Нежбора меня братья поперли, а в Дортомире скучно сидеть без дела. Так вот я решила разведать, что тут происходит, и нет ли оказии пройти заставу.
– Юрилла, зачем тебе проходить заставу? – строго спросил Кречет. Он чем-то походил на ее отца Ладо Бома. Такой же спокойный, размеренный голос. Большие красные ладони устало лежат на коленях. Седые волосы собраны в низкий хвост, как носят речники в годах, а борода острижена аккуратным полукругом. Разве только уха и Ладо Бома было два, а у Кречета одно.
– Да мне не за чем… – ответила Юри, – У Маришки моей, которая из Дортомира, есть письмо от брата с приглашением прибыть к нему на проживание в новый дом, что во Врате. Слыхали, может, что он там с большой выгодой женился… Так вот я хотела узнать, есть ли какая возможность, ей туда отправиться. Она уж и платьев нашила целый ворох… днями и ночами ревет, так ехать хочет.
– Нет, Юрилла, затея зряшная, – ответил Кречет, – Так подруге и передай.
– И что даже за монетку не пускают? – удивилась Юри.
– Три Ножа, такое прежде бывало, чтоб пускали, однако теперь дело серьезное, – мрачно сказал Гнедой, – Цепи подняли на Реке.
– Да как же так! – воскликнула Юри дрогнувшим голосом, – Разве могут они… ведь нет же… то есть никто же не болен?
– Нет-нет, не в том дело, – поспешил уверить ее Кречет, – Никто не болен, слава богам!
Юри немедленно трижды поплевала через оба плеча и все речники, включая Гришу, проделали тоже самое.
– Из-за Саркани это, – подал голос Гриша Слива, – Ищут тех окаянных дав, которые принца нашего угробили, будь он неладен…
– Может и так, – произнес Кречет, поглаживая бороду, – А может потому что Шулимы пали.
– Шулимы пали? – воскликнула Юри.
Вот уж действительно никогда еще на Исле так много всего не случалось, тем более в августе.
Речники переглянулись, и Кречет со вздохом сказал:
– Так говорят, но мы-то не знаем наверняка. Только вот разговоры ходят, что каторжане на воле гуляют. Многие видали их.
– Да, – подтвердил Гнедой, покачивая головой, – Еще пару дней как слыхал, что сожгли ферму на Косогорье, где ведьмины круги. Места там красивые, однако не стоило там селиться и детей рожать, тем более не стоило.
– Там-то не ясно, чьих рук дело, – вмешался Лысый, закуривая трубочку, – А давеча как не понять? Все понятно.
Гнедой, глядя на товарища, тоже достал трубку и так тяжело вздохнул, словно весь воздух из себя выпустил. За ним следом Кречет и Гриша извлекли из-за поясов трубки. Только Роб Подкова оказался некурящим.
Юри смотрела на речников поочередно, надеясь взглядом подпалить им бороды, чтоб быстрее рассказывали все, что им известно. Но торопить речников бесполезно. Пока не раскурят трубки, продолжения не жди. И вот наконец, Кречет выпустил в небо густое облачко дыма и произнес:
– Завтра по утру, Юрилла, двинешь с нами до Нежбора. Передам тебя сударю Гарошу, так мне спокойнее будет. А-то тут такие дела творятся лютые, что не надо тебе одной на воде болтаться.
– Спорить не стану, вам сударь Кречет, верю, как родному бате, – согласилась Юри, – Но все ж поясните, что случилось? А то сердце у меня того и гляди лопнет от страшных предположений.
– Что ж, хорошо, слушай, – Кречет затянулся, как следует, и продолжил, – Шли мы, стало быть, вечера после полудня сюда на встречу с сударем Гришей.
Гриша кивнул, подтверждая сказанное.
– Сударь Гарош велел нам разузнать, что с «Огарем», а Гриша, значит, с «Огаря» матрос. Утек к нам на встречу, как и было условлено, с новостями, что там на заставе твориться. А дела там, Три Ножа, плохие творятся. Восьмерых дав вздернули, висят на вязах ровненько прям вдоль воды. Там у них теперь лари заправляет всем, как бишь его… Гриша, подскажи…
– Лад-Каджин его звать или как-то так…– произнес Гриша, отпивая из фляги, – Бешеный он, вообще с ним не договориться… Капитан наш, уж какого ума человек, сунулся к нему с кошелем, так тот его самолично плетью отходил и закрыл в подвале. А «Огаря» поставил на прикол. Я ночью ушел на лодке, чтобы сударю Гарошу доложиться… Да вот надо бы вернуться, а то пересчитают команду на лодке и всем хана, если меня недосчитаются.
Гриша вздохнул, вздохнули и его товарищи. Все понимали его незавидное положение: возвращаться страшно, но не вернутся еще страшнее.
– Так что ты, Юрилла, про заставу не думай даже, там тебе не пройти, – сказал Кречет.
– Да поняла я уже, так-то, что не понять, – согласилась Юри, – А насчет каторжан?
– Так вот, – продолжил Кречет, поглаживая свою седую бороду, – Идем мы сюда, значит, на стоянку мимо деревушки, что на берегу, там, где эти живут… коптильщики. Да знаешь ты!
– Знаю, знаю, – подтвердила Юри.
– Так вот, стоит там на берегу ихний дед и руками машет. Мы смекнули, что он это нам машет, больше-то нет никого. Причалили. А он говорит… слыхала, как они говорят? Коптильщики… Половина слов непонятна, как будто камней в рот набрали. В общем, зовет с ним иди. Я Робчика прихватил и пошли мы за дедом…
Юри глянула на Роба, тот кивнул, но от себя ничего не добавил, не решился перебивать старшего.
– Так вот, значит, – снова взялся рассказывать Кречет, – Привел нас дед в избушку, а там вонища, бог речной, просто смерть! Рыбой гнилой, гарью, да еще… уж лучше не думать, чем! А в избе у него парнишка на лавке лежит, почти без сознания. Лет четырнадцать ему, а может и меньше. С виду чистый, беленький, явно, думаю, не в этой дыре он на свет появился. Дед мне объясняет, что нашел этого беднягу поутру в камышах. Тот холодный, синий, так дед подумал – помер, а оказалось живой. Паренек с лавки приподнялся на локотке и на меня глянул, как на родного, и
