Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
Юри слушала и хмурилась все сильнее. Никогда прежде не было такой подлости на Реке.
– Завтра поутру пойдем обратно в Нежбор, – продолжил Кречет, – Заберем паренька с собой. Совет кланов собирать надо, раз такие лютые дела на Реке творятся. Не простит Река крови в своих водах.
– Сударь Кречет, почему думаете, что это шулимские каторжане? – спросила Юри.
– Хм… спросили мы паренька, может припомнит, как выглядели те лодочники. Были ли платки у них. Сможет ли вспомнить их наружность. Так вот он и сказал, что платков не было, сами худые и руки загорелые до черноты, а лица белые, на запястьях у одного заметил, как будто бы, красные браслеты. Смекаешь, Три Ножа, что за браслеты?
– Сударь Кречет, это что ли от кандалов рубцы? А лица отчего у них белые?
– Так они там головы и лица тряпкой так вот заматывают, – объяснил Гнедой, показывая на себе, как оборачивает вокруг головы и лица невидимую тряпицу, – Это чтобы каменной пыли поменьше вдыхать, однако все одно мрут от чахотки, как мухи.
– Да как же эти к ним в лодку сели? – спросила Юри, – Не поняли разве, что это лихие люди?
– Да вот так, Юрилла, задним умом мы все крепки, – с грустью произнес Кречет, вытряхивая остатки табака из трубки в костер.
Юри обхватила голову руками. Внутри все кипело от ненависти к мерзавцам, что так страшно загубили доверчивых простачков. Но кроме злости было еще одно совсем новое чувство, которое она старалась задавить, не дать ему воли разрастись и охватить ее целиком. Это был страх, даже ужас, от того, что привычный мир уходит из-под ног, стонет, трещит и ломается, как весенний лед на Реке.
Гриша плюхнулся на бревно рядом с Юри и протянул ей флагу. От него разило глоткодером и лесным болотом.
– Глотни, Три Ножа, – предложил он и хохотнул, – Поправь настроенице.
– Спасибо, конечно, но чего-то не хочется мне.
– Ты это, брезгуешь что ли? А ну-ка пей, я сказал, – приказал ей Гриша и сунул флягу под нос.
– Оставь ее, – рявкнул Кречет, – Весь ум что ли пропил, Слива?
Гриша отодвинулся от Юри, плюнул в костер и проскрипел под нос:
– Вот же игрушечка, цаца…
Юри поднялась на ноги и сказала:
– Пойду до лодки, одеяло возьму.
– Лысый, с ней сходи, – распорядился Кречет.
Юри подхватила фонарь и пошла по тропинке к берегу. Лысый, зевая на ходу, последовал за ней.
– Слышь, сударь, – обратилась к нему Юри, – Вы тут на пеньке отдохните маленечко, мне по делу надо вон в те кусты ненадолго отлучиться.
Лысый кивнул, уселся на пенек и сказал:
– Тока ты песню пой, чтоб я слышал, а то как бы тебя волки не утащили.
– Если я запою, все волки с острова понабегут послушать, в виду имейте, так-то.
Речник хохотнул и махнул рукой, иди, мол уже.
Юри дошла до кустов, поставила фонарь на землю, пошуршала ветками и со всех ног кинулась к берегу. Дернула узел, освобождая лодку. Навалилась что было силы и вытолкнула с песка на воду. Через мгновение Лысый вылетел из кустов на берег и сипло прокричал:
– А ну стой на месте, кому сказал! Ах ты, поганка!
Прыгнув в лодку, Юри обернулась. Лысый чуть отдышался и заорал во весь голос:
– Кречет, уходит девка!
Юри достала тонкий нож из-за спины и крикнула:
– Лысый, я не промахнусь! Ты знаешь! Сапог намочишь – кину!
Речник сделал шаг назад и зло сплюнул под ноги.
Юри убрала нож и ударила веслами по воде. В свете почти полной луны, так похожей на золотую монету, выигранную когда-то в состязании, она видела, как на берег выбежал Кречет, а за ним и Роб Подкова. Капитан сложил ладони рупором и закричал во всю глотку:
– Вернись! Дура! Пропадешь!
Юри привязала лодку к ветке могучей ивы, склонившей крону над самой водой. Подхватила мешок, осторожно, держась за ветви, переступила на плоский камень, влажно блестевший в лунном свете. Вгляделась в темноту на берегу. У ствола сидели бок о бок две фигурки, укутанные в одеяла. Юри крикнула:
– Эй, Маришка! Я вернулась!
– Слава богам! – прокричала в ответ Маришка, схватила тусклый фонарь и вскочила на ноги, – Сейчас посвечу тебе, погоди не прыгай!
Добравшись до берега, Юри в первую очередь стянула промокшие ботинки. Песок был влажный и холодный, и она обрадовалась, увидев, что Маришка не только насобирала веток для костра, но и нарубила елового лапника.
– Вот молодец, – похвалила Юри подругу, – Натерла мозоликов, а? Высочество, ясно дело, не помогал тебе…
– Ой, Юрик, он совсем плох…– с тревогой сказала Маришка, – У него жар, сердце бьется быстро, как у кролика. И еще он какие-то странные звуки издает… Как будто сипит или рычит.
–Храпит что ли?
– Да нет же… что я храп не слышала?
– Ясно, что ж нам-то в любом случае назад поворачивать придется, – со вздохом сказала Юри, раскладывая на лапнике свое одеяло рядом с Маришкиным. Она пересказала подруге все, что узнала от речников, снабдив свой рассказ всеми подробностями, которые удалось припомнить. Когда закончила, из кокона одеял раздался тихий голос принца:
– Завтра утром вы обе возвращайтесь в Дортомир. Никому ничего не рассказывайте и забудьте, что встретили меня.
– Это еще что за идея? – сказала Юри устало и зло одновременно, – Не бросим мы тебя тут помирать. Какого мне будет жить дальше с таким грузом на совести, ты подумал, умник?
– Ваше высочество, мы вас не бросим здесь, – вступила Маришка, – Ремуш, пожалуйста, даже не помышляйте о таком! Я – дочь призванного всадника, разве могу оставить своего принца?
– Нет сил с вами спорить, просто делайте, как я сказал вам! Я принц Ре Саркани приказываю вам завтра же
