Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
– Мы здесь причалим? – спросил принц.
– Нет, я просто карту гляну, тут течения злые и много ключей, – ответила Юри, подняла весла и порывшись в мешке извлекла добытую у Гароша карту.
– Ого! – она аж присвистнула, поняв, что в руках у нее не просто какая-то обычная карта Реки, а целая карта Ислы. Юри в жизни не видела ничего подобного. Карта была огромная, собранная из нескольких частей. Нарисована разноцветными чернилами, с пометками, смысл которых Юри не до конца понимала. Она нашла тот лист, на котором был обозначен правый проток, прозванный Буйным. Поверх основной карты были сделаны пометки, скорее всего рукой Гароша, обозначавшие опасные места и стоянки. Разобравшись с насущной проблемой, Юри внимательнее разглядела карту. На углах стояли небольшие печати, одну она опознала – Робуши, главный навигатор.
– Что это за карта? – спросил принц и протянул руку, – Дай мне.
– Вот еще, – ответила Юри, пряча карту за пазуху, – Не дам.
Берега Буйного протока густо заросли камышом и ивняком, за которым стеной стоял смешанный неуютный лес. Нежборцы его не жаловали, во многом потому, что он был почти непролазный, заваленный валежником и буреломом. Но подлинная причина, скорее всего, заключалась в том, что слишком часто там можно было наткнуться на каменных истуканов с грозными черными лицами, будто оплавленными потусторонним лютым пламенем. Поговаривали, что истуканы ходят по лесу, словно живые, и оказываются вдруг в самых неожиданных местах. Их в шутку прозвали головешки, но лишь потому, что смешным прозвищем пытались отогнать суеверный ужас, крепко хватавший за горло всякого, кому довелось встретиться с черным истуканом взглядом.
Словом, местность во все стороны простиралась почти безлюдная. Разве что где-то неподалеку стояла у берега небольшая деревушка, на несколько десятков дворов, где жили рыбаки-коптильщики, про которых говорили, что все они давным-давно породнились друг с другом. Юри иногда встречала их на общем причале в Нежборе. Суровые, с кожей темной и морщинистой, как скорлупа грецкого ореха, они чем-то походили на лесных головешек.
Камыш на ветру клонился к самой воде, то и дело роняя созревшие плоды. Юри высматривала хоть какой-нибудь свободный клочок берега, но заросли стояли плотно, словно охраняли от чужаков эти заповедные места.
– Да тут одни камыши… как же мы вылезем? – спросила Маришка, – Может ну его, поплывем дальше. Хочешь, я сяду на весла?
– Почему вы боитесь камышей? – спросил Рем.
Юри закатила глаза, а Маришка тяжело вздохнула.
– Ох, Ремуш… – сказала она, – Может быть, вы сочтете это глупым предрассудком, но мы тут на Исле не рискуем лезть в камыши без острой на то надобности.
– Это я уже понял, но чего вы боитесь?
– Змей, наверное, – тихо, почти шепотом ответила Маришка.
– Не змей, а змеиной оспы, – пробурчала Юри, и поплевала трижды через левое плечо, а потом точно так же через правое.
– Ну да, – согласилась Маришка и проделала тот же ритуал.
– Как змеи в камышах связаны со змеиной оспой? Вы же знаете, почему ее так называют? Потому что сыпь на первой стадии болезни походит на змеиные укусы. По две отметины рядом, как от зубов, – произнес Рем снисходительным тоном человека, который знает все на свете.
Юри и Маришка принялись плевать за спину, одновременно крутя головами: тьфу-тьфу-тьфу и тьфу-тьфу-тьфу.
– Мы тут на Исле, ваше высочество, прекрасней вашего знаем, как выглядит сыпь, – злобно сказала Юри, – А вам бы стоило в вашем почтенном возрасте беспокоится о здоровье больше нашего.
– Раз знаете, то почему боитесь камышей? – спросил Рем с явным раздражением, – И называй меня Ремуш, Три Ножа, как договорились.
В голове у Юри навязчиво крутилась детская считалка, знакомая каждому выросшему на острове ребенку:
Нури прыгала скакала,
В камыши она упала.
Заболели в тот же день
Все, кто видел ее тень —
Мама, папа, дядя, дед
И сестренка старших лет.
Раз, два, три, четыре, пять —
Столько ям теперь копать.
– Почему-почему? Ремуш бы знал почему! – воскликнула она и налегла на весла, чувствуя, что еще немного и огреет одним из них этого напыщенного болвана по глупой башке.
Маришка теребила нежную розовую ленту на платье с такой силой, что почти оторвала. Юри гребла, поджав губы, явно не желая продолжать разговор. А Рем же не сводил с нее глаз, словно хотел разозлить еще больше. Молчание в лодке стало таким тягостным, что, казалось, вот-вот утянет ее на дно.
– Ремуш, прошу, поймите нас, – наконец, нарушила тишину Маришка, – Мы на Исле верим во все-все приметы и соблюдаем все-все предосторожности касательно болезни… Вам может показаться, такое нелепым, я знаю… Но, что еще мы можем сделать?
– Зачем говоришь ему? Он все равно не поймет! – зло оборвала подругу Юри.
– Конечно, поймет! – возразила Маришка, – Ремуш, не сердитесь на Юри за ее резкость. Шесть лет назад, когда моровое поветрие поразило Нежбор, болезнь забрала наших матерей… Хоть прошло уже немало времени, но нам все еще очень больно вспоминать об этом…
– Соболезную вашей утрате… Пусть их загробный сон будет сладок! – произнес принц, приложив ладони скрещенных рук к груди и склонив голову. Это были традиционные слова сочувствия, которые следовало произносить при известии о смерти, но сейчас из его уст они прозвучали по-настоящему искренне.
– Благодарю вас, – ответила Маришка и тоже склонила голову.
– Моя-то матушка жива, – сказала Юри, – Но за сочувствие спасибо, конечно.
Рем поднял на нее изумленный взгляд.
–Ты хочешь сказать, что твоя мать стала жрецом в Храме Упокоения?
– Ничего я не хочу сказать. Я вообще об этом всем говорить не хочу. Вон там чистый берег, пора причалить. Только вы это, оба имейте ввиду, времени у нас маловато, так-то. Чуточку отдохнем и дальше двинем. До темноты хорошо бы до стоянки догрести.
С наступлением сумерек, как и надеялась Юри, они добрались до стоянки. Место было давно облюбовано кланом
