Плачущая - Александра Пивоварова
– Может, это твои дочери? Вероятно, так и есть.
Я переворачиваю фото, но не вижу никаких подписей. Сама фотография будто боится произносить имена.
Продолжаю дальше изучать документы, и мне на глаза попадается лист с какими-то жирными пятнами, будто кто-то капнул на него маслом, но информация на нем может оказаться полезной.
– Вот оно! Шиз… ния, – читаю оставшиеся буквы под инициалами пациента на очередной больничной выписке. – Шизофрения. Ого.
Только инициалы не Галины. Имя пациента начинается на «М».
– Мария…
Я думаю, это диагноз Марии, той самой племянницы. Мне мало известно об этом заболевании, но помню, что его считают опасным. Конечно, все зависит от стадии, но если женщина убила собственных детей, то все очевидно.
Если рассказ Вадима правдив хотя бы наполовину, то женщину довели, как говорится, до греха. Конечно, слабое оправдание содеянному, но Мария определенно была на грани отчаяния. Она бежала от прошлого, которое в итоге настигло ее. Вряд ли бывший муж успокоился бы и оставил с ней детей, и, вероятнее всего, Мария это понимала. И мне даже жаль ее…
Я резко подняла голову, отвлекшись от бумаг. Мне показалось, что сзади скрипнула половица. Задержав дыхание, я прислушалась. В доме царила тишина, а вот на улице слышалось карканье ворон. Я вернулась к коробке, но в ней больше ничего интересного не было: старые газетные вырезки, записные книжки с поломанными страницами и шелуха, от которой веет заброшенностью.
В комнате, где стоял гроб, больше ничего полезного не нашлось. Я даже диван отодвинула. Правда, под ним валялись иглы, заляпанные чем-то черным, возможно, воском. Похоже, это элемент какого-то ритуала, только мне это ни о чем не говорит. Следующая в очереди на обыск – маленькая комната, в ней стоит шкаф, в котором я пряталась в прошлое посещение дома. В углу оконной рамы притаился огромный паук, плетущий свои сети, и от его вида по спине побежали мурашки.
В первом отделе шкафа на всех полках лежали старые вещи, которые определенно давно не стирали. Они источали запах времени, и я чихнула от очередного слоя пыли.
– Неужели ничего нет. Быть не может… – шепчу я, ощущая нарастающее разочарование.
Уверена, Галина была консервативна, а такие люди в основном хранят все на память или по принципу, что когда-нибудь пригодится. Только если кто-то не побывал здесь раньше меня и не забрал то, что могло дать хоть какую-то подсказку.
– Опа! – радуюсь, когда нахожу небольшую деревянную шкатулку под слоем одежды.
На верхней крышке когда-то был приклеен дополнительный декоративный деревянный элемент, изображающий волка. Но сейчас украшение сломано, волк потерял хвост и лапы. Шкатулка явно расписана вручную, мазки краски лежат слишком неуклюже.
Открываю шкатулку и вижу, что внутри – письма, связанные сгнившей веревкой. Как только я касаюсь ее, она рассыпается в руках. Ничего, меня интересуют только эти послания, на каждом из которых стоит дата. И письма не такие уж и старые, последнее датируется пятнадцатилетней давностью. И все они от Марии для Галины. У этих женщин одна фамилия.
Я уселась на кровать, и матрас сильно прогнулся под моим небольшим весом. Открываю последнее письмо, почерк ужасен – будто его писал ребенок, которому впервые дали ручку. Я с трудом разбираю написанное. В письме Мария сообщает, что ее лечение закончилось и она наконец может вернуться домой. А еще она пишет о своих планах забрать детей. Но письмо обрывается на полуслове, ощущение, что должен быть еще лист, но его нет.
Адрес отправления прочитать невозможно. Если я правильно помню, то больница Марии была где-то далеко отсюда. В углу листа какая-то странная красная печать, так что слов совсем не разобрать.
Я открыла следующее письмо, оно было написано за полгода до последнего.
– Мне сегодня снилась мама. Я писала ей, но она не отвечает. Почему? Она меня больше не любит? Скажи ей, что я скоро вернусь и заберу его. Он мой. Мой. Только Мой! – Я зачитываю последние строчки вслух. – Мама. Вернется сюда? Или о чем она? – спрашиваю себя, не понимая смысла написанного.
В первом письме Мария излагала свои мысли более связно. Она описала издевательства мужа и то, что заберет у него свою малышку Алису и богатыря Рому. В обоих письмах в глаза бросились слова «скоро вернусь». Значит, Мария давно строила планы. Только почему пишет, что сначала вернется, а после заберет?
– Ты хотела забрать кого-то отсюда? Но кого? Непонятно… Черт! – я подпрыгнула от испуга.
Рядом с окном стоит бочка, и на нее уселась ворона. Именно ее резкое карканье испугало меня. Такое ощущение, что она пристально разглядывает меня своими черными бусинами глаз. Глубоко вздохнув, чтобы успокоить нервы, вскрываю следующее письмо.
«… Почему ты не приехала ко мне? Почему не привезла его? Он мой, и я хочу его увидеть! Я убью ее, порежу, как свинью, если она не отдаст моего мальчика!..»
Судя по письму, Галина должна была кого-то привезти. «Ее мальчика». По телу пробежал холодок от слов, написанных Марией.
– Неужели у тебя еще был ребенок? И он жил здесь? Но почему об этом никто не знал? Или… Мне просто не рассказали. Сложно… – Мысли вслух помогают мне сосредоточиться.
Но понятнее не становится. Следующее письмо не вносит ясности, оно вообще не имеет смысла, похоже на бред сумасшедшего, буквы, не складывающиеся в нормальные слова. Похоже, в это время ее болезнь была на пике.
– Вот же зараза! – Вновь вздрагиваю от очередного карканья вороны.
Я дернула ногой, и шкатулка, стоявшая на коленях, с глухим стуком упала на пол. Верхняя крышка отлетела, и под ней обнаружилось двойное дно.
– Ух ты!
Не могу поверить своим глазам: под отлетевшей дощечкой оказался еще один конверт, а в нем – письмо и несколько фотографий. На одной из них молодая девушка, практически подросток, с младенцем на руках.
– Хм. Я уже видела этот фон. – Я подношу фотографию ближе к глазам и рассматриваю строение за девушкой. – Да ладно, это ведь одна из пристроек церквушки!
За столько лет – а видно, что фото старое, – в поселке ничего не изменилось, даже цвет пристройки остался тот же. Переворачиваю фотографию и обнаруживаю надпись на обороте, нацарапанную кривым почерком.
«Мария и прекрасный принц. Первый год жизни».
– Прекрасный принц… Вот как, значит, выглядела Мария. Красивая. Но на фото слишком молодая.
Длинная черная коса лежала на плече, переливаясь на свету, как шелк, и подчеркивала нежные черты лица. Кожа девушки
