Плачущая - Александра Пивоварова
Таисия и Вадим говорили о молодой душе, которую можно обменять. Так что, Плачущей нужна моя душа или тело? Она переселяется? Каждая мысль бредовее предыдущей, но я ничего не могла поделать со своей головой.
Я была маленькой и не помню, почему меня перестали отправлять к бабушке и дедушке на все лето. Мама просто заявила, что теперь лето мне предстояло проводить в городе. Сейчас мне кажется это странным. Ведь бабуля с дедулей обожали меня, ждали и со слезами провожали обратно домой. Вряд ли здоровье настолько не позволяло им брать меня на каникулы. Похоже, дело в другом, в том, что породило мои страшные сны.
Но я не могу вспомнить больше.
Я хотела было тихо выйти из комнаты, но карканье за окном привлекло мое внимание. Стоило повернуть голову, как мимо окна проплыл силуэт, облаченный в белую вуаль. Мурашки побежали по коже, поднимаясь от пят до головы. Я сделала шаг, и половица заскрипела под моим весом.
– Спокойно… – Крестик все еще в моем кармане, я нащупываю его пальцами и крепко сжимаю.
Делаю глубокий вдох и быстро несусь к выходу, чуть не опрокинув ведро с дровами у порога. Искать вход в подвал сейчас слишком рискованно, неизвестно, как далеко ушли женщины и не решат ли вернуться вновь, поэтому проскальзываю в калитку и быстрым шагом, не оборачиваясь, иду в сторону своего дома.
– Где ты была? – На крыльце курит Вадим, и его голос, полный гнева, пронзает тишину: – И почему вновь разрушила символ?!
– Я видела ее. – Сглотнув, я схватила его за руку. – Видела ту, которую вы боитесь! Она была на болоте, сначала я услышала ее плач, а следом она обратилась ко мне по имени, – я вываливаю на него все, потому что одной мне эту ношу не потянуть. – А днем я видела ее через окно в спальне деда! И, кажется, сейчас в доме ведьмы!
– Ч-что… Ты ходила к ведьме? Зачем? – Его глаза округлились.
– Хотела посмотреть на нее, но не это важно! Кажется, я уже сталкивалась с этой нечистью в детстве и смогла спастись!
Я думала, что Вадим мне не поверит, но в его глазах читался лишь страх.
– И символ тронула не я, его вновь кто-то стер, специально! А еще я нашла испорченную куклу в постели деда, и, кажется, она напоминает меня! Но я сожгла ее, как ты и говорил!
Слова вылетают сами собой, меня одолевает паника. Я пыталась держаться и мыслить логически, но чем больше чертовщины творилось вокруг, тем тяжелее становилось отделять иллюзию от реальности. И отчасти я надеялась, что мои откровения развяжут Вадиму язык.
– Тише-тише, – он положил руки мне на плечи, и его голос стал мягким. – Тебе нужно успокоиться. – Он огляделся по сторонам, словно опасаясь, что кто-то или что-то может нас подслушать. – Здесь не лучшее место для разговора, идем ко мне. Твой дед спит, я заглядывал в дом.
– А твоя мама?
– Она к Татьяне ушла, большое горе для нашего поселка, и мама попытается хоть как-то ее утешить. Идем.
Рядом с Вадимом мне стало немного спокойнее, но страх все равно не отступал. В моей голове просто не укладывалось, что я влипла во что-то паранормальное. Во мне еще тлела надежда, что все происходящее – затянувшаяся шутка.
В доме Вадима с порога ощущается аромат свежей выпечки. Помещение выглядит ухоженным и вполне современным. А еще сразу ясно, что здесь живут люди верующие, очень много икон, они развешаны практически в каждом углу. Парень усадил меня за стол с белоснежной скатертью, которая выглядит так, будто на ней никогда не было ни крошки, и налил что-то похожее на вишневый сок, но стоило сделать глоток, как я подавилась от горечи.
– Это настойка отца. Пей, она успокоит нервы.
Горло неприятно обжигает, но я делаю еще один небольшой глоток.
– Вадим, прошу, расскажи мне, что за чертовщина происходит в этом месте? Кто та, чей плач я слышала? И почему вы ее боитесь?
– Ты не веришь в потустороннее, Варя, а зря. – Его лицо мрачнеет, как небо перед бурей. – Я ведь уже говорил: то, что обитает в наших местах, давно мертво и не считается человеком.
Он налил себе полный стакан успокаивающего снадобья, его рука дрожала, как если бы он держал в ней нечто опасное. Вадим пододвинул мне блюдце с печеньем, закурил, и дым, клубящийся в воздухе, создал атмосферу гнетущего ожидания.
– Это порождение зла, демон, – продолжил он. – И призвала этого демона прокля́тая ведьма. Призвала, чтобы всем нам отомстить. Но ее месть долгоиграющая и мучительная, она хотела видеть наши страдания, она питалась ими и наслаждалась каждой забранной жизнью.
– Но за что? – Я смотрю на него не моргая, готовая впитать каждое слово, лишь бы он говорил. Я должна узнать, с чем имею дело.
– За смерть племянницы и ее детей, – отвечает он, и в его голосе звучит горечь. – Но… Люди не виноваты, наши родные ничего не могли сделать, но все равно все мы платим за это. Прокля́тая ведьма решила, что именно мы виноваты, а не ее психически больная племянница!
– Не понимаю. О чем ты говоришь? Какая еще племянница?
Руки парня дрожат. Вадим вновь осматривается, словно опасаясь, что у стен появились уши.
– Двенадцать лет назад… – Стоило ему начать, как в дверь постучали. – Похоже, отец вернулся, сиди, я открою. – Деревянный стул скрипнул под его весом.
Как же не вовремя.
Двенадцать лет назад. Именно столько меня мучат сны. Значит, я не ошиблась: что-то случилось тем летом, и поэтому меня перестали отправлять в Мирный. И я хочу как можно скорее узнать, что именно. Детские страхи поставили блок, и я должна его расколоть.
– Как странно… – Вадим вернулся в кухню, и на его лице непонятные эмоции, уже не страх, но какое-то сильное волнение. – Никого.
Мы одновременно повернули головы к окну, когда за ним раздался женский плач.
Глава 16
Вадим достал из-под футболки серебряный крестик, его гладкая поверхность блестела в свете комнаты. Он сжал его в ладони так сильно, что пальцы побелели от напряжения.
– Она здесь! Да защитит нас Святая Ольга, да не пропустит исчадие дьявола в наш дом! Святая Ольга, защити, Святая Ольга, помоги! – Он крестится и медленно отступает к стене, его страх перед
