Плачущая - Александра Пивоварова
В смерти девочки винят меня и словно забыли о ведьме, в дом которой Настя заглядывала. Мать за ней не уследила. И если кого и стоит винить, так это ее, как бы жестоко это ни звучало. Ведь если все жители верят в проклятие, а ребенок еще и болен, то родители должны следить за своими отпрысками еще внимательнее. Не я потащила ее в лес, не я утопила ее в болоте.
Я остановилась на перекрестке. Воро́н над домом ведьмы стало еще больше, они облепили светлую черепицу, придавая дому еще более зловещий вид. Сердце продолжало колотиться, потому что я все еще испытывала страх. Весь этот поселок внушал мне страх.
Но, словно не отдавая себе отчета, я развернулась и не спеша, чтобы восстановить дыхание, направилась к дому ведьмы. Вчера страх сковал меня, не позволив переступить порог, но сегодня я готова рискнуть. Мне нужны ответы, хоть какое-то объяснение происходящему, и, похоже, найти их я могу только здесь.
Осмотревшись, стараясь не шуметь, дрожащими руками я толкнула калитку. Воро́ны, черные как ночь, молча наблюдали за мной, их глаза сверкали, как угли в костре. Сжав ладони в кулаки для уверенности, я поднялась на скрипучее крыльцо с прогнившими досками. На последней ступеньке виднелось небольшое припыленное алое пятно, похожее на кровь. Сердце замерло, но я заставила себя взглянуть на окна, покрытые слоем грязи, через которые не видно ничего, кроме мрачной тени. Со стороны может показаться, что этот дом давно заброшен.
– Здравствуйте! Есть кто? – выкрикнула я, стараясь придать голосу уверенность, чтобы убедиться, что в доме никого нет.
Мурашки побежали по коже, но поворачивать назад нельзя. Я уже переступила через себя, зайдя в этот обросший слухами дом.
Планировка дома ведьмы похожа на жилище дедушки: кухня, а из нее три дверных проема. Вот только грязи здесь в разы больше. В воздухе витает отвратительный гнилой запах, как будто кто-то разделал тушу животного и забыл убрать. Горы немытой посуды, облепленные жирными мухами, создают ужасный антураж. Я вижу кухонный стол, покрытый слоем плесени, на котором когда-то, возможно, готовили еду. Теперь он выглядит так, словно на нем проводили ритуалы, о которых лучше бы не знать.
– Спокойно, Варя… – шепчу себе, стараясь не поддаваться панике еще больше.
Заглядываю в первую комнату, и ноги подкашиваются. В центре помещения на табуретках стоит сколоченный из грубых досок гроб, а внутри него – хозяйка этого дома. Складывалось ощущение, что этот гроб уже использовали, настолько он выглядел старым и потасканным. Похоже, местные подобрали самый отвратительный, чтобы подчеркнуть статус покойницы. Еще и разрисовали тем самым защитным символом, но будто сделали это с небрежной торопливостью.
Взгляд скользит по стенам. Множество непонятных символов, которые никак не сложить в полноценные слова. Все это похоже на бред сумасшедшего. Будто кто-то взял краску и просто перенес на стены свои бредовые мысли. На стареньком ламповом телевизоре стоят огромные свечи, воск от которых, видимо, долгое время стекал вниз, оставляя следы.
Я глубоко вдохнула и подавилась вонью. А затем сделала несколько шагов вперед, чтобы наконец взглянуть на хозяйку дома.
– Н-не может быть…
В гробу лежала та, которая являлась мне во снах на протяжении долгих лет, от которой я не раз сбегала в темный лес в попытках спрятаться, но находила еще большее зло. Та самая старуха, которую я видела в окне и которая тянула ко мне длинные гниющие пальцы, будто желая вырвать мою душу. На лбу женщины красовался алый защитный символ.
Отшатнувшись, я уперлась спиной в холодную стену. Очень медленно я сползла вниз, ощущая, как стучит в висках, словно мне по голове ударили чем-то тяжелым. А всему виной яркие вспышки, принесшие странные воспоминания.
Кажется, я уже была в этом доме.
И кажется, мой кошмар – вовсе не плод воображения, а реальность, которую мозг попытался забыть.
– Дышать, нужно дышать… – Меня накрывает, я не могу сделать вдох, грудную клетку сдавливает с невероятной силой.
В моей памяти оживает картинка: я, маленькая, тянусь к звонку у калитки, напевая какую-то детскую мелодию. В моих руках что-то, похожее на свернутый пакет, который я должна передать этой женщине, ведь меня попросила об этом бабушка. И вот калитка открывается, и вижу ее: на голове черный платок, тело укутано в длинное объемное платье. От этой женщины исходит зловонный аромат чего-то кислого, настолько, что хочется отвернуться. А дальше вновь пропасть, но затем появляются фрагменты из сна. Мою руку до боли сжимают и пытаются затянуть в мрачное сырое место.
– Подвал. В этом доме должен быть подвал…
Я вдыхаю так глубоко, насколько позволяют легкие, и, держась за стену, пытаюсь подняться на ноги.
– Знаю я, но каргу нужно похоронить сегодня же! – за окном слышится громкий недовольный женский голос.
Меня не должны здесь увидеть. В панике я бегу в самую дальнюю комнату и не придумываю ничего лучше, чем залезть в старенький шкаф с расшатанными петлями: внутри – ворох одежды, запах затхлый, отчего хочется зажать нос. Входная дверь со скрипом открывается, и женщины входят в дом.
– Да защитит нас Святая Ольга… Спасет от проклятия, – слышится голос одной из вошедших. – Крестик крепче держи! Не хватало еще проблем, достаточно того, что эта нечисть Настюшку забрала.
Значит, все-таки нечисть, а не я. Или они меня считают той самой нечистью? Не удивлюсь. Ведь раньше рыжеволосых считали ведьмами и сжигали, а эти люди недалеко ушли от подобных обрядов.
Женщины возились долго, но говорили так тихо, что слов было не разобрать. Я решилась вылезти из шкафа, только когда хлопнула дверь. Но у меня было достаточно времени проанализировать ситуацию. Плачущая – вот кого я слышала у болота. И ее же, похоже, я слышала у дома ведьмы после того, как мужчина свалился с крыши. Это был не просто звук – это была мелодия страха, призыв, который заставлял шевелиться волосы на затылке.
Но если это злой дух и ему нужны жертвы, то почему я все еще жива? Вопрос терзал меня, как острые когти.
И я поняла еще кое-что. В моем сне я слышала
