Универсальный солдат II. «Воскресший». Книга вторая - Иван Владимирович Сербин

Грохнула ещё одна очередь и Рони, высунувшись из-за трубы, увидела, как пули насквозь пробивают обитую жестью дверь. Края пулевых пробоин были зазубренными и неровными, словно старое, давно источенное лезвие бритвы.

Прайер продолжал размахивать руками. Сейчас он напоминал мельницу. Этакий маленький ветрячок. Чоппер прошёл над крышей, развернулся и, чуть спустившись, так, что окна кабины находились примерно на одном уровне с кры­шей, подлетел поближе, зависнув над Лексингтон-авено.

— Вытащите нас отсюда! — заорал Прайер сидящему в кабине стрелку.

В зеркальных очках и зелёной солдатской каске тот и сам выглядел не лучше, чем унисолы. Одной рукой он придерживал смотрящий стволом в небо М-60, укрепленный на длинной стальной турели, а другой махал беглецам: «Идите сюда».

— Пошли, — Прайер вскочил.

Но едва он успел высунуться из-за трубы, как с треском распахнулась дверь, ведущая из подъезда на крышу, и в про­еме возникли тёмные фигуры, одетые в благопристойные штатские костюмы. Если бы не «хеклеры» в руках уннсолов,

их вполне можно было бы принять за мирных граждан, спасающихся от гибели, от свистящих внизу пуль, рвущихся н здании взрывов.

Рони скорее почувствовала, чем услышала, как пули бьются о бетонный парапет. И сейчас эта труба показалась ей настолько несерьёзной защитой, что девушка застонала от отчаяния.

— Господи, они убьют нас.

Прайер ничего не ответил. Ему было не до разговоров. Высунувшись из-за трубы, он несколько раз выстрелил в сто­рону преследователей. Унисолы разделились. Трое из них на­правились к трубе, а двое остались прикрыть их. Один поли­вал свинцом крышу, второй лупил по вертолёту. Рони виде­ла, как несколько раз от стальных бортов геликоптера отле­тали золотистые искры. Пули, с визгом рикошетируя, уноси­лись в небо.

Стрелок развернул М-60, и пулемёт загрохотал, выплевывая из своего чрева блестящие жёлтые гильзы. Они веером разлетались в воздухе и осыпались вниз, на улицу, на стоящие в беспорядке автомобили, на зелёные шапки пальм, на людей.

Один из унисолов прицелился тщательнее и нажал па курок. Рони с ужасом увидела, как очки стрелка лопнули зеркальными осколками. Парень повалился на пол вертолёта и застыл там неподвижно. Пулемёт снова запрокинул вверх ствол, словно нашёл в облаках что-то безумно интересное.

Пилот всё ещё продолжал махать рукой, показывая беглецам: «Забирайтесь сюда. Быстрее».

Место стрелка тут же занял автоматчик, прятавшийся всё это время за створкой двери и ведущий оттуда прицельный огонь. Это был совсем молодой парень, лет девятнадцати- двадцати, не больше. Выкрикивая ругательства, он ухватился за рукоять пулемета, и уже через секунду М-60 загрохотал вновь. Стрелок видел, как пули вспенили бетон, словно обычный серый порошок, и прошили двоих унисолов с той же легкостью, с какой спица протыкает булавочную подушечку.

Один из солдат исчез в темном дверном проёме, отброшенный выпущенной почти в упор очередью, второй просто повалился на рубероидное покрытие крыши. Стрелок продолжал орать что-то нечленораздельное, заглушаемое рокотом винтов. Быстро развернув пулемёт, он выпустил ещё одну очередь в сторону троих оставшихся универсальных солдат. Один из них лениво повернулся и выстрелил. Стрелку повезло. Две пули ударили в дверь и рикошетом ушли в сторону. Третья изуродовала турель.

— Эй! — вдруг выдохнул пулеметчик. — Я же видел этого парня в газетах.

Стреляющим в него унисолом был Люк Девро. Заметив, что М-60, наконец, смолк, солдат вновь зашагал к трубе.

Прайер, высунувшись из-за бетонного парапета воздуховода, одну за другой выпустил четыре пули в грудь одному из приближающихся унисолов. Их разделяло не больше десяти метров. Пули сорок четвертого калибра разорвали рубашку на груди солдата, откинув его назад, а затем повалив навзничь.

Стрелок восторженно заорал. Наверняка он боялся ничуть не меньше, чем Прайер и Рони. Но этот страх наполнил его сумасшедшим весельем. Секундой позже парень почувст­вовал, как холодные мурашки поползли по спине. То, что он увидел, напоминало кадры из фильма ужасов. Тот самый унисол, которого он подстрелил у двери первым, неожиданно зашевелился.

Всё происходило точь-в-точь как в фильмах Джеймса Камерона.

Сперва у него задрожали кончики пальцев. Сквозь поднимающееся к облакам серое дыхание пожарища и такие же, только более бледные, клубы порохового дыма стрелок с трудом различал это движение. Но все-таки оно было. Хоть и плохо, но пулеметчик видел, как пальцы одного из унисо­лов сжимаются в кулак. Вот они снова выпрямились, затем тяжело, но сжались и опять выпрямились.

Стрелок, позабыв о двоих унисолах, всё ещё стоящих на ногах, развернул пулемёт и вновь принялся выпускать очередь за очередью в сторону поднимающегося тела. Окутанная клубами дыма фигура в разорванном пулями граждан­ском костюме медленно уперлась руками в залитый гудроном рубероид, затем встала на одно колено, словно обретая опору, а затем унисол поднялся во весь рост.

Стрелок заметил, что у него практически полностью снесена челюсть с левой стороны. Там не было ни зубов, ни самой щеки, одна сплошная кровавая рана, через которую белела кость и виднелся то и дело вываливающийся наружу язык. Кроме того, лжемертвец выглядел так, словно его пропустили через мясорубку. В унисола попало, по крайней мере, два десятка пуль. Костюм солдата уже пропитался кро­вью, однако он, как ни в чем не бывало, стоял на ногах. А мгновением позже вторая фигура возникла в серой пустоте дверного проёма. Надо сказать, этот унисол выглядел ничуть не лучше, если не хуже своего товарища.

Пытаясь стряхнуть с себя оцепенение ужаса, выворачива­ющего кишки наизнанку, стрелок испуганно сглотнул и, тщательно прицелившись, выпустил очередь в зловещую окровавленную фигуру. Он видел, что все пули легли точно в цель, живот лжемертвеца взорвался, словно в него угодила граната. Пулемётчик заметил алые брызги, повисшие на стене и что-то бурое, с синеватыми прожилками, появившееся в ране. Он продолжал стрелять до тех пор, пока затвор М-60 не клацнул испуганно, выбирая пустое звено ленты.

Стрелку оставалось надеяться, что, по крайней мере, одного из этих двоих он действительно убил окончательно. Того самого, которому пули угодили в живот. Унисол валялся на земле и голова его, поддерживаемая дверью, была повернута под совершенно невероятным углом. Из-за отсутствия левой половины лица казалось, что он ухмыляется. Во лбу трупа темнели две бордовые рваные дыры.

Стрелок принялся лихорадочно перезаряжать пулемёт. Откинув крышку, он начал вставлять