Универсальный солдат III - Стив Мейсон

— Так вы согласны? Повторяю условия: вы даёте мне самолёт и анальгетики, Сейлемез летит со мной. Своим унисолам... точнее, людям,— он нарочно подчеркнул интонацией это слово, — вы можете доверять. Они свободны и могут вполне отвечать за свои поступки, как любой другой нормальный гражданин. Я не могу вам гарантировать, что не стану пытаться их кое в чём убеждать и перетягивать на свою сторону, хотя, как мне показалось, из этого всё равно ничего не выйдет. Но воля их свободна — проверяйте как хотите. При этих условиях я смогу вам гарантировать, что с настоящими унисолами-полуроботами будет покончено... Кстати, насколько я знаю, кое у кого из них вставлены электронные устройства, так что человеческого в них остается всё меньше. Ну а если добавить, что у одного частично удалена кора мозга, то можете себе представить, что это за существа. Кого я мог восстановить — я восстановил... Ну, так как?

— Надеюсь, они вернутся с операции, — задумчиво пробормотал Рик.

— Это будет зависеть от них, — жестко, с непонятным нажимом произнёс Руслан. — Вы думаете, что я смогу заставить их что-либо делать вопреки их воле? Я уже говорил — вы ошибаетесь. Так как?

 

...Вечером того же дня из столицы вылетел спортивный самолёт с четырьмя пассажирами на борту. Стоит ли упоминать, что его экипаж был в точности таким же, как на похищенном полицейском вертолёте?

* * *

— Вот — это институт, в котором ты можешь закончить все исследования и поставить новую серию опытов, — Анваров указал рукой на невысокое, в три этажа, здание из бетона и стекла. — Ну как, Хуршид, ты доволен?

— Друг, послушай, у меня нет слов, — Лукман развел руками, но сложно сказать, был ли этот жест демонстрацией восторга — не случайно, же его брови съехались к переносице. — Но зачем такой большой дом? Мне нужно две-три комнаты, ну если совсем уж шиковать — комнат пять- шесть... Зачем мне целый дом?

— Научно-исследовательский институт, — пояснил президент, — уникальное оборудование. До войны занимался проблемами высшей нервной деятельности. Сейчас стоит без дела. Однако несколько хороших специалистов я тебе найду.

— Зачем мне специалисты? — сощурился Лукман. — Я сам специалист.

Бронированный автомобиль затормозил на асфальтовой площадке перед застекленным подъездом, по обе стороны которого были видны чаши вазонов с давно засохшими цветами. Стекла изнутри покрывал заметный слой пыли.

Лукман потянулся к дверце, но президент жестом остановил его — сопровождение ещё не подоспело.

— Ты специалист, да, — согласился Анваров, — только не надо обманывать меня. Я знаю, что операцию унисолам делал не ты. И «наш потенциальный союзник» тоже это знает.

— Вот как? — Лукман задал вопрос нарочито буднично и глухо. Заявление президента слегка шокировало его, и он приложил максимум усилий, чтобы это скрыть.

Значит, не напрасны были подозрения — уж-не Анваров ли старался перебежать ему дорогу ещё там? Или — те люди, которые стояли за ним?

— Я знаю институт, где делалась операция. Из всего, касающегося унисолов, я не знаю только одного — зачем их хотела заполучить та страна? Им что, надоело жить тихо, и они захотели настоящей жизни?

— А ты считаешь, они плохо живут? — почти механически поинтересовался Лукман, ему нужно было пока говорить хоть что-то, чтобы собраться с мыслями и постараться догадаться, откуда дует ветер.

— Шучу, шучу, — весело проговорил президент, и в его тоне слышался задор малолетнего подростка. — Я говорил не про благополучие — про интересную жизнь с борьбой и прочим.

— Шутишь... — хмыкнул Лукман, в упор, заглядывая Анварову в глаза.

Конечно, он шутил: у него было достаточно опыта, чтобы не высказывать истинные свои мысли всерьёз. Почему-то в этот момент в голову Лукману пришла почти кощунственная догадка — ему подумалось вдруг, что сидящий перед ним человек затеял войну и повел борьбу за власть как раз для того, чтобы сделать свою жизнь интересной.

Лукман вспомнил всё, что знал о нём, но ничто не указывало на то, что президент страны, почти никем не признанной, был корыстолюбцем или властолюбцем. Единственное, что могло отвлечь его от настоящей священной войны — это азарт, любовь к самому процессу борьбы, за которым могла частично потеряться и цель. Война ради войны. Игра ради игры...

Несколько фигур с автоматами выросли на подходе к подъезду, двое зашли в помещение — проверить.

— Ну что — будем выходить или продолжим разговор? — обратился к Анварову Лукман. — Может быть, ты даже скажешь мне, от кого ты всё узнал? Или эти люди стали для тебя большими друзьями, чем твои единоверцы?

Похоже, на этот раз Лукман угодил в точку — президент вздрогнул.

— Что ты хочешь этим сказать?

Лукман ответил не сразу. Именно в этот момент разрозненные детали уложились в его голове в некую конкретную схему, которую надо было срочно облечь в слова.

— Ты не должен на меня обижаться, — проговорил он, наконец. — Я верю в твою честность... Ты умный и смелый человек, но у тебя ещё нет большого жизненного опыта, потому что ты молод. То, что неверным всё равно нельзя доверять, для тебя кажется глупым. Да? Только у дураков своя мудрость, и, отойдя от неё, в конечном счёте рано или поздно к ней же и возвращаешься. Я догадываюсь, как ты рассуждаешь: сейчас у тебя одни, потом, ты знаешь лично кое-кого из этих людей, быть может, чем-то лично и обязан... Тебе эти знакомые кажутся хорошими людьми, возможно, ты в глубине души тихо жалеешь, что они не мусульмане. И, может быть, надеешься, что они примут твою веру — так? Только всё равно у них своя цель, и они тоже будут, может быть, жалеть тебя, когда пойдут против тебя. Непременно пойдут.

Президент поднял зажатые в руках четки ко лбу, словно хотел защититься ими от слов Лукмана.

— Зачем ты мне это говоришь? — негромко спросил он. — Я всё знаю и сам.

— Руслан, которого ты мне рекомендовал, работал на них? — резко спросил Лукман, и ответ вылетел, быть может, быстрее, чем хотел его собеседник.

— Да, — выдохнул Анваров и тут же прикусил нижнюю губу.

— Я так и знал, — кивнул Лукман. — Он показал себя в делах хорошим парнем, но тихо меня предавал...

— Он делал как лучше, — ещё тише добавил президент.

—