Универсальный солдат II. «Воскресший». Книга вторая - Иван Владимирович Сербин

Скотт все еще продолжал наблюдать за ним. Минут за пятнадцать-двадцать Айзеку удалось составить четыре пор­ции «вакцины Грегора». И хотя он был уверен, что столько Скотту не понадобится, доктор выполнил его распоряжение. Четко, как того и требовал унисол. Это было единственной верной тактикой в поведении с этим человеком.

«Хотя, какой он человек? — подумал доктор. — Монстр, зомби, убийца. Его нет. Он уже сдох. Сдох дважды. В первый раз, когда был сержантом “зелёных беретов” армии Соеди­нённых Штатов Эндрю Скоттом, второй раз, когда был ещё кем-то, кем бы он там ни был. Умереть дважды, это выдер­жит не каждая психика».

Наконец четыре пластиковых шприца легли в рядок, словно пули в обойме.

— Всё готово, — Дункан исподлобья взглянул на унисо­на. — Что теперь? — спросил он. — Вы уверены, что у вас у самого получится всё так, как нужно?

— Безусловно, доктор, — Скотт усмехнулся. — Теперь... Где-то здесь, в кузове, должны храниться анестезирующие вещества. Препараты, которые в хирургии используют для операций.

— Я знаю, о чём вы говорите, — кивнул головой доктор, — но боюсь, что ничем не смогу вам помочь.

— Вы лжёте, доктор, — голос Скотта стал пустым и рав­нодушным. — Мне даже скучно слушать, как вы лжёте.

— Нет, я не лгу, — покачал головой Айзек. — Подумайте сами, зачем бы Маршаллу понадобились анестезирующие средства в работе с вами? Унисолы не боятся боли. Их можно оперировать, не применяя при этом болеутоляющих препаратов.

На мгновение Скотт задумался. На лбу его прорезалась морщина. Дункан терпеливо наблюдал за ним. На самом же деле он верил, что такие препараты тут есть. Ведь кроме уни­солов здесь были ещё и живые люди. И неизвестно, что может произойти. По крайней мере, Дункан знал Маршалла как человека во всех отношениях предусмотрительного. Микрофонные передатчики, равно как и наушники, вживить унисолам он не забыл.

В это мгновение лицо Скотта как-то неуловимо перемени­лось. Айзеку на секунду показалось, что Скотт пропал. Появился какой-то другой человек. Очень похожий на него, но другой. Наконец этот непонятный посторонний широко ус­мехнулся. И усмешка тоже не принадлежала Скотту. Другая, более широкая и нагловатая.

— Конечно, доктор, — протянул он, самого себя ваш Маршалл тоже стал бы оперировать без наркоза. Мне очень не нравится то, что вы сейчас делаете. Очень не нравится, повторил он и покачал головой, а затем, отвернувшись, пошёл к комнатке, в которой хранились лекарственные пре­параты.

Нет, Дункан вовсе нс был на сто процентов уверен, что анестезирующие препараты там действительно есть. Но сердце его болезненно сжалось в дурном предчувствии. Где- то в самом низу живота зародился страх.

Как бы смел ни был человек, он всегда пугается прибли­жающейся смерти. А Дункан в этот момент почувствовал её кожей. Холодную и злобную, стоящую рядом. А может быть, она была совсем другая. Горячая и дымящаяся, как кровь. Или ещё какая-нибудь. Какова она на вкус, доктор мог уз­нать только на той самой границе, в ту ничтожно малую долю секунды, когда человек, сраженный пулей снайпера, падает на землю. Сознание его ещё не отключилось, и он видит дымку, витающую рядом. И в то же время уже осозна­ёт, что его больше нет.

Сейчас он ощущал только тёмное страшное нечто, под­кравшееся очень близко, стоявшее буквально у него за спи­ной. Страх распространялся по его телу, словно Дункана на­качивали ледяной водой. Она заполняла каждую клеточку, каждую секунду его сознания, забиралась под ногти, разжи­жала кровь, заставляя доктора цепенеть. Заполняла легкие, мешая дышать. И в то мгновение, когда этот страх, наконец, овладел им, целиком, Дункан вдруг ощутил какое-то безграничное спокойствие. Возможно, это и была первая ступень тог самого перехода из одного мира в другой, который люди называют смертью.

В хранилище медицинских препаратов что-то загремело, посыпалось на стальной пол, раздался какой-то странный металлический стук, затем звон разбитого стекла и хруст давящихся ампул под подошвами высоких сапёрных ботинок.

— Я думаю, доктор, это то, что надо, — произнес, появляясь на пороге, Скотт.

Теперь это опять был Скотт. Тот же знакомый, чуть отсутствующий взгляд, то же серьёзное лицо, та же манера двигаться и держать голову.

— «Галотан», это ведь то, что нужно?

Айзек обреченно кивнул.

— Да. Сильное обезболивающее.

— Вот и прекрасно.

Скотт подошёл поближе и поднял с пола упаковку с пластиковыми шприцами.

— Скажите, доктор, какая обычно доза используется при хирургических операциях?

Дункан подумал. Укол, несомненно, Скотт собирался сделать ему. Только вот с какой целью? Можно было бы назвать слишком большую дозу, и тогда он умрёт. Легко и спокойно. Его сердце просто остановится и он заснёт вечным сном. Можно было бы назвать заниженную цифру. В таком случае, если ему повезет, он сможет двигаться. Хотя вряд ли. Его силы воли наверняка не хватит на то, чтобы преодолеть ватный вяжущий дурман, делающий мысли густыми, как патока.

Дункан назвал цифру, равную той, которую обычно он использовал сам при сложных хирургических операциях. Скотт кивнул. Вскрыв ампулу, он набрал ровно половину дозы, затем повернулся к Дункану.

— Поднимите рукав, доктор.

— Зачем вы это делаете?

Айзек почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы. Всё-таки как он ни старался убедить себя в обратном, страх продолжал бесноваться в нём, словно маленькое омерзительное существо, постепенно набирающее силу.

— Ни о чём не волнуйтесь, — коротко отрезал Скотт. — Просто поднимите рукав.

Дункану ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Он обнажил локоть. Скотт одним ловким движением перетянул ему руку у самого плеча брючным ремнём. А затем, подождав, пока вены на локтевом сгибе толстяка проступят поотчётливее, ввёл ему лекарство.

— Посидите так, доктор, — скомандовал он, отшвыривая шприц в угол лаборатории и снимая с предплечья Айзека ремень.

Дункан, плотно сжав губы, наблюдал за тем, как унисол убирает пистолет в кобуру. У него явно были несколько иные планы относительно будущего Айзека Дункана. Только вот доктор пока не знал, какие. Мало того, даже не дога­дывался.

Впрочем, очень скоро ему стало наплевать на это. Мысли его словно залили в бетон. Они замерли на месте, корявые, искусственные, наполненные страхом и ожиданием смерти, дрожащие, мёртвые.

— А ну-ка, доктор.

Голос, обрушившийся на него сверху, казалось, обладает неимоверной магической силой. Он раскатывался глухим басовитым эхом под сводами черепа Айзека, задерживаясь в голове не меньше, чем на минуту. Одна фраза