Универсальный солдат II. Проект «Унисол». Книга первая. - Иван Владимирович Сербин

Это было большой ошибкой. Уильям Бредли никогда не был заинтересован в ком-либо до такой степени, чтобы ставить под угрозу собственную жизнь и карьеру. То, что обычно зовется личной безопасностью. Комплекс жизнен­ных благ, в который входит слишком многое для того, чтобы подвергать его риску из-за какого-то парня, пусть даже и преданного тебе.

Сейчас, глядя на подчиненного, Маршалл действитель­но планировал дальнейшую судьбу Халека. Как нормаль­ный, хорошо соображающий человек, он понимал: пре­данных людей не так уж много. А Халек был безусловно преданным человеком. И уж тем более редкий случай, когда преданный человек сочетается с отличным специа­листом. Такие люди — просто уникумы. Обычно их ценят и лелеют.

Маршалл безусловно ценил блондина. Но в любых отношениях наступает некий переломный момент, когда у выбирающего иссякают шансы на выбор. От правильного решения в такую секунду зависит очень многое. В отно­шениях с Халеком подобная секунда ещё не пришла. Но уже маячила где-то на горизонте чёрной тучей. И Мар­шалл действительно жалел об этом. Однако, он прекрасно осознавал, что рано или поздно придётся обрубать все связи, так или иначе могущие пролить свет на это дело. Когда газетчики и иже с ними возьмутся за него всерьез, не должно быть ни малейшей возможности найти хоть что-то, порочащее его.

Халек был одной из главных проблем. Хотя ещё одной проблемой было похищение доктора.

«Двадцать лет, — подумал Маршалл. — Двадцать лет тюремного заключения, если кому-нибудь удастся дока­зать, что Айзек Дункан похищен».

Но конечно дело было не только в этом. Маршалл не любил давать фору своим противникам. Оставить же в живых таких важных свидетелей, как Айзек Дункан и Халек, означало раздать козыри врагу из крапленой ко­лоды. Где гарантии того, что Дункан, сделав эту опера­цию для Маршалла, не сделает её ещё для кого-нибудь? Или что Халек не выкрадет за деньги унисолов у Мар­шалла? Пусть даже за очень большие деньги. За огром­ные. Ему-то что за разница? Или что тот же Халек не возжаждет славы и не постарается подмять всё дело под себя?

Уильям всегда рассуждал просто: если гарантий нет — создай их. Смерть Дункана и Халека была как раз самой верной гарантией.

Внезапно Уильям Бредли Маршалл заметил, как меня­ется лицо Халека. Возможно, он сам выпустил свои эмо­ции, позволив им контролировать выражение лица, а может быть блондин просто догадался, о чём-то. Нюх на опасность, был у этого парня дай Бог каждому.

В любом случае, атлет неожиданно напрягся, лицо его окаменело. Лёгкая, ехидная ухмылочка сползла с него Подобно тому, как сползает краска со старого холста. Халек подобрался, словно готовясь к прыжку. Чем-то Маршалл выдал себя. Пока он еще не до конца понял, чем именно, но срочно нужно было что-то предприни­мать. Нельзя давать опасениям блондина развиться до открытого противодействия.

Не торопясь, спокойно Маршалл развернул пакет, вынул сандвич и, откусив от него огромный кусок, при­нялсяжевать. При этом брови его шевелились, а кончик носа двигался вверх-вниз.

— У-у, — Уильям покачал головой уважительно, — хочешь гамбургер?

Глядя на него абсолютно серьёзно, Халек покачал го­ловой. Даже если бы он и хотел, есть, в данный момент не приходилось ожидать, что аппетит его будет слишком велик.

— Ну и зря. Ты что, плохо спал сегодня?

Халек вновь отрицательно потряс головой.

— Эй, по-моему, тебе нужно сходить к психоаналитику. У тебя что-то с нервами, — Маршалл проглотил тщатель­но пережёванный кусок и улыбнулся. — Ну, так что, поехали?

— Конечно.

Атлет уперся ладонями в подлокотники кресла и под­нялся. Достаточно легко, чтобы продемонстрировать свою силу и ловкость. Даже в этом легком подъеме была некая встречная угроза. Своеобразное предостережение: «Неподходи ко мне. Не подходи, ибо я более силён. Я сверну тебе шею, если ты вздумаешь поднять на меня свой куцый хвост».

Маршалл улыбнулся. Он никогда не позволял себе

недооценивать Халека. Ради собственной жизни этот па­рень мог свернуть шею двум десяткам человек, даже не моргнув глазом. Но сейчас Уильям сделал вид, будто не заметил скрытой агрессивности подчиненного.

— Ну что, пошли, — он указал на дверь.

— Ага. Я думаю, нам лучше поторопиться, — атлет зашагал к двери, и бугры мышц заиграли под туго обтя­гивающим плечи пиджаком.

«Какая отличная фигура, — восхитился про себя Мар­шалл. — Достойна уважения».

Они вышли из здания и забрались в «каприз» Маршал­ла, при этом Халек сел за руль, а Уильям устроился на соседнем сиденье, продолжая с аппетитом поглощать сандвичи.

— Прости, забыл, — вдруг повернулся он к подчинен­ному с туго набитым ртом. — Ребята закончили с её квартирой?

— Да, — Халек в очередной раз кивнул. Он не купился на подобный трюк, ибо отлично знал, что Маршалл не забывает никогда и ничего. Иначе он не был бы тем, кем был.

* * *

Выйдя из здания Управления дорожной полиции, Рони вздохнула с облегчением. Пребывание в подобных местах с недавних пор доставляло ей определенное неудобство. Она чувствовала себя не в своей тарелке. (Причём, надо заметить, раньше визиты в полицию абсолютно не вызы­вали у неё никаких отрицательных эмоций). Всё это было результатом пережитой без малого год назад истории с унисолами, а также последовавшими после неё бесконеч­ными допросами и снятием показаний. Вероятно, её мозг запомнил то состояние, в котором пребывала девушка. Окончательно вымотанная, ощущающая себя выжатым лимоном, она дошла до той грани, за которой начиналась истерика. Однако, Рони Робертс в силу своего характера никогда не позволяла себе перешагнуть эту грань. Воз­можно, именно поэтому к ней и относились с уважением.

Они с Люком вышли на улицу, когда на Лос-Анджелес пустился вечер. Солнце разукрасило город ангелов алым цветом. Дома, улицы и вздымающиеся на горизонте горы Сан-Гэбриел казались декорацией к какому-то фантасти­ческому фильму. Весь мир выглядел так, будто его залили кровью. Небо из голубого, выцветшего стало сочным, приобрело ультрамариновый оттенок. Серп луны, пока ещё почти неразличимый, уже появился на востоке, заяв­ляя свои права на ночь. Воздух посвежел. Прохладный океанский бриз гулял по улицам, вызывая у людей улыбку облегчения. Жара отступала медленно, с неохотой, как отступает пережитая лихорадка. Длинные тени легли на тротуары, пальмы покачивали зелеными головами, сухо шелестя острыми листьями.

Ещё один день был прожит. Солнце, воспетый поэтами палач,