Я – Товарищ Сталин 13 - Андрей Цуцаев
Кэндзи выключил свет в комнате, оставил только настольную лампу в углу. Сел в кресло. Закурил. Докурил до фильтра. Потом затушил окурок в стеклянной пепельнице и долго смотрел на тонкую струйку дыма, которая поднималась к потолку и медленно растворялась в полумраке.
За окном шёл снег. Мелкий, почти невесомый. Он падал на асфальт, на крыши, на провода, на фонари — и таял.
Глава 4
22 декабря 1937 года.
Зима в Мумбаи почти не ощущалась. Воздух оставался тёплым, солнце светило ярко, хотя к полудню лёгкий туман от моря иногда закрывал горизонт. Абдул Хаким проснулся ещё до утреннего азана. Он вышел во двор, где Аиша уже разводила огонь под чугунной плитой. Юсуф спал в колыбели, завёрнутый в мягкую ткань, которую Абдул Хаким купил на рынке в последнюю поездку. Девочки — Фатима и Мариям — помогали матери: старшая чистила рис, младшая собирала листья базилика для чая.
— Сегодня поеду в город, — сказал Абдул Хаким, умываясь водой из медного таза. — Нужно забрать заказанные доски для полок и заглянуть к торговцу рыбой. Он обещал свежего помфрета.
Аиша кивнула, не отрываясь от работы.
— Возьми с собой Фатиму. Ей полезно увидеть рынок. А то она всё на пляже да на пляже.
Девочка обрадовалась. Она быстро надела чистое платье, заплела волосы и взяла маленькую корзинку. Абдул Хаким поцеловал жену в лоб, подхватил сына на руки на прощание — малыш открыл глаза и улыбнулся — и вышел на дорогу.
Они доехали до Виле-Парле на велосипеде. Фатима сидела сзади, крепко держа отца за талию. В городе пересели в рикшу. Возница, молодой парень с тонкими усами, ловко маневрировал между повозками и автомобилями. Они миновали Махим, где уже торговали цветами и сладостями, потом проехали мимо мечети Хаджи Али — её минареты поднимались над водой, как два белых пальца. Фатима показывала на всё пальцем и задавала вопросы: почему у людей столько корзин, зачем несут воду в медных кувшинах на голове, отчего одни женщины в чёрных бурках, а другие в ярких сари.
У Кроуфорд-маркета Абдул Хаким расплатился. Рынок бурлил: торговцы выкрикивали цены на апельсины из Нагпура, на шафран из Кашмира, на сушёную рыбу из Ратнагири. Запахи специй, свежей зелени и жареного масла смешивались в один густой аромат. Абдул Хаким купил доски у плотника, завернул их в старые газеты, взял мешок риса и связку рыбы. Фатима купила себе деревянную куклу с яркой юбкой — отец не смог отказать.
— Теперь пойдём в другое место, — сказал он дочери. — Недалеко. Но там шумнее, и люди живут тесно. Держись за руку, чтобы не потеряться.
Они пошли пешком на северо-восток, через узкие улицы за рынком. Постепенно здания менялись: высокие каменные дома с балконами сменились низкими постройками, потом появились трёх- и четырёхэтажные здания из кирпича и дерева — чавлы. Здесь жили рабочие текстильных фабрик, грузчики порта, носильщики с рынка. Дворы были общими, с верёвками, натянутыми между стенами, на которых сушилось бельё. Дети бегали босиком, играя в камешки или гоняя старую консервную банку. Женщины сидели на порогах, чистили овощи, качали люльки. Мужчины возвращались с работы, неся в руках пакеты с едой или инструменты.
Абдул Хаким свернул в переулок между двумя такими домами. Фатима крепче сжала его ладонь. Запах здесь был другой. Люди сидели на ступенях, разговаривали на маратхи, хинди, урду. Кто-то стирал одежду в корыте, кто-то чинил велосипед. В одном месте старик продавал жареные вад с тележки — аромат специй плыл по воздуху.
Они поднялись по узкой деревянной лестнице на третий этаж. Дверь была приоткрыта. Абдул Хаким постучал.
— Ассаламу алейкум, — произнёс он.
Из комнаты вышел мужчина лет тридцати пяти, худощавый, в простой белой курте. Звали его Рашид Ахмад. Он был родом из Канпура, работал на фабрике в Пареле, но держал небольшую лавку с тканями в этом квартале. Лицо у него было открытое, глаза внимательные. Он улыбнулся, увидев Фатиму.
— Валейкум ассалам. Заходите, бхай. Девочка, садись вот сюда, на циновку. Я сейчас принесу воды.
Комната была маленькой — одно помещение, разделённое занавеской. На полу лежали матрасы, в углу стояла швейная машинка. На стене висел календарь с фотографией Каабы. Рашид принёс жестяные стаканы с водой и несколько фиников.
— Как Юсуф? — спросил он. — Растёт?
— Растёт, машаллах. Уже улыбается, когда видит мать.
Они поговорили о семье, о ценах на рынке, о дожде, который прошёл два дня назад и затопил несколько улиц. Фатима сидела тихо, разглядывая комнату. Рашид заметил её взгляд.
— У меня тоже дочка твоего возраста. Сейчас у бабушки в Канпуре. Скоро привезу.
Потом он повернулся к Абдулу Хакиму и понизил голос.
— Ты пришёл по делу, бхай. Давай поговорим.
Фатима поняла, что взрослые будут говорить о чём-то важном. Отец мягко сказал:
— Дорогая, выйди на лестницу, поиграй с детьми внизу. Я скоро спущусь.
Девочка послушно вышла. Дверь осталась приоткрытой.
Рашид закрыл её плотнее и продолжил:
— Я нашёл место. Небольшой склад за Парелем, у старой фабрики, где раньше хранили хлопок. Сейчас там пусто. Хозяин согласен сдавать за небольшую плату, но без бумаг. Говорит, что если кто спросит — просто склад для ткани.
Абдул Хаким слушал внимательно.
— Но там надо действовать осторожно. Очень осторожно. В этих кварталах много глаз. Люди бедны, бхай. Работа на фабрике тяжёлая, платят мало. Англичане знают, что за несколько рупий можно купить сведения. Кто-то из соседей может заметить лишнее движение и доложить. В прошлом месяце одного парня из Бикролли забрали только потому, что он купил больше керосина, чем обычно.
Абдул Хаким кивнул. Он знал, как это работает. В городе всегда были те, кто за деньги сообщал полиции или чиновникам о подозрительных делах.
— Сколько человек нужно, чтобы всё подготовить? — спросил он.
— Пять-шесть надёжных. Не больше. Я уже поговорил с двумя братьями из моего квартала. Они работают на фабрике, знают, как носить такие грузы незаметно. Ещё один человек — водитель телеги. Он возит хлопок и знает все дороги.
Абдул Хаким задумался.
— А когда оружие будет здесь?
Рашид ответил не сразу. Он подошёл к окну, выглянул на улицу —
