Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
Наконец, появился ходивший искать извозчика. Абхаз, брезгливо кривя лицо, помог поднять пьяного, но тот вдруг вырвался и упал в море, судорожно колотя руками в тщетных попытках встать. Его товарищ, с грустью взглянув на уже промокшие штанины, полез спасать. Там они начали бороться, роняя друг друга в море и со всей дури охаживая противника кулаками. К абхазу, наблюдающему на берегу за этим безобразием, присоединились и дамы, видать, решившие хоть как-то развлечься, раз песни не сложились.
Шум стоял просто невообразимый. Сидор вдруг решил, что ждать больше не стоит. Не таясь, он вылез из кустов с изяществом загулявшего медведя, прямо подошел к кучке камней, разбросал их, и ушел. Почти побежал, но вовсе не потому, что хотел скрыться от нежелательных свидетелей — никто из стоявших на берегу даже не дернулся в его сторону. За ближайшим деревом он устранил причину своего беспокойства, шумно вздохнул от облегчения, привел в порядок одежду и начал выбираться на дорогу.
***
Пароходик с гордым названием «Коршун» прибыл в ялтинский порт три дня спустя. Без сожаления глянув в последний раз на ржавые борта неимоверно чадящей хищной птицы, Сидор пошел искать жилье. Крестьянину Осипову срочно надо было отмыть въевшуюся до самых костей дорожную грязь, постирать вещи и спокойно поспать.
Искомое, несмотря на лето и ровно такие же толпы отдыхающих, как и в покинутых недавно Гаграх, нашлось быстро. Кто знает, может, запрошенная цена была слишком высокой для трудящегося, или просто повезло, но очень скоро Сидор шел к ванной и мягкой широкой постели.
Пара дней здесь ничего не решит, отдохнуть, а потом уже двинуться дальше, в намеченное убежище. Ждать возвращения из командировки товарища Кобулова Амаяка Захаровича, одна тысяча девятьсот шестого года рождения, члена ВКП(б) с тридцать второго года. Убийцы.
Глава 17
В Москве вроде и не изменилось ничего. Всё те же люди куда-то бежали и, отчаянно бранясь, пытались влезть в переполненный трамвай и не обращали внимания на окружающих. Лишь милиционер проявил к нему интерес, шагнув наперерез, но тут же отвлекся на кого-то и Сидор прошел мимо его спины в белой гимнастерке, лениво покачивая саквояжем.
Куда идти — он знал. Адреса эти, наверное, отпечатались где-то внутри его головы. А с недавних пор — и номер телефона. Блокнотику, в который он вписывал всякую ерунду, доверия не было. Впрочем, как и самого блокнотика, сожженного сразу после того, как... Записная книжечка канула в пропасть прошлой жизни. Сидор только подумал, что такие мысли больше подошли бы тому Володе, который работал поэтом. Да вот беда: в газетах с год назад написали, что знакомец покончил с собой. На фотографиях он не был похож на себя, встреченного в поезде. С ними ехал живой, а на картинки попал барином, подозрительно смотрящим на всех, каким-то ненастоящим вроде.
Извозчиков, таких привычных, становилось всё меньше. Вот и сейчас на привокзальной площади не было ни одного. Стояла быстро увеличивающаяся очередь на таксомотор. Ждать не хотелось, хотя и спешить вроде было некуда. К счастью, тут же рядом бегал мальчишка с вороватыми наглыми глазами, который за рубль усадил Сидора без ожидания, просто оттолкнув открывающего заднюю дверцу мужчину. На попытавшегося возмутиться пассажира тут же налетели еще трое таких же шакалят, попытавшихся отобрать у того портфель.
Внутри воняло бензином, еще какой-то дрянью и жженой резиной, а рядом с собой он обнаружил скомканную женскую шляпку. «Зато не дует», — подумал Сидор и сказал адрес. Привычно неточный, парой кварталов дальше. И снова вспомнился Федосей, втолковывавший ему в самом начале, что все извозчики могут работать на кого угодно, в том числе и на врага. Так что при них лучше ничего важного не говорить и точный адрес не называть.
Вот и лестница та же, никак не изменилась. Миру было плевать на мелкие потери. Открыл будто приклеенный к двери Боря и посмотрел удивленно. Первый раз Сидор видел у него проявление чувств, до этого юноша вполне успешно повторял манеру своего начальника вести себя, будто его ничего не касается.
— Здравствуй, — поздоровался Сидор. — Не ждал, что ли? Исаак Гершелевич на месте?
— Нет, — смутился привратник, и посторонился, впуская гостя. — Но я сейчас позвоню и он приедет. Проходите в столовую, я чайник поставлю.
Закрывая дверь, Боря выглянул на лестницу.
— Один я, — сказал ему Сидор. — Нет со мной никого, — и двинулся хоженым неоднократно путем: прямо, поворот направо, третья дверь по левой стороне. Дальше, через дверь, был еще поворот, в этот раз налево, но там он никогда не был и даже не пытался догадаться, что скрыто в той части квартиры.
Из вежливости он выпил две чашки чая, отметив про себя ухудшившееся качество напитка. Но что поделаешь, по-барски английский теперь не заваришь.
Наконец, входная дверь хлопнула и по коридору прошел старик, слегка шаркая по полу левой ногой. Еще через минуту Боря пригласил его в кабинет.
Исаак Гершелевич сидел за своим столом как памятник. Перед ним по обыкновению не было ничего, что могло бы помешать переговорам. Пустое пространство матовой полировки, не испорченное пылью или отпечатками пальцев, в котором темно-коричневыми призраками отражались сидящие.
— Прими мои соболезнования, — ровным спокойным голосом промолвил еврей. — Потеря такого клиента — утрата и для нас тоже.
Сидор кивнул, подтверждая услышанное. В этом кабинете места страстям не было, так что он оценил сказанное. По стоимости примерно как часовые рыдания простого человека. Они немного помолчали, будто давая словам уложиться в какие-нибудь специальные коробочки внутри головы. К удивлению гостя, хозяин продолжил. На него это совсем не было похоже.
— Я бы не стал так громко заявлять, что собираюсь делать. Да и старый я уже, чтобы бегать по горам за обидчиками, — показалось, что собеседник попытался улыбнуться.
— Это мое дело, — буркнул Сидор.
— Я уважаю твое решение, — произнес Исаак Гершелевич. — И это действительно только твое дело. От себя добавлю, что твой... противник отнесся к угрозе со всей серьезностью. Тебя уже искали. Приходили... и к нам тоже, — голос старика с непривычки долго разговаривать сделался немного сиплым и Сидор впервые подумал, что тот,
