Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз
– Благодарствую. – Он принял, но вовсе не собирался подносить ко рту. Мало ли что там у нее.
– Боишься приворота? Напрасно. Мне ни к чему. Тогда пойдем?
– Послушай, мне нынче недосуг и мочи нет.
Ерофей углубился в лес – наверное, решил воспользоваться случаем для отправления естественных потребностей. Неждана посмотрела через плечо назад, на густую темно-зеленую стену, и без приглашения залезла в тарантас, взяла художника за руку.
– Смотрю, ты дознался до чего-то?
– Ага. Отыскал человека, которому по твоему наущению сбывали ценные подвески. С тем и поспешу завтра же в Трубеж, к капитан-исправнику.
– Врешь! Не мог ты его сыскать!
– Отчего же? Ремесленники – народ честный, особенно если знать к ним подход. А я знаю. Так что днесь твоя воля: или отдаешь назад все отнятое, а после отменяешь чары и чтобы больше ни-ни, или вскорости господин Шуляпин объявится к тебе с десятскими, а те с кандалами.
– Чепуха! – Она опустила глаза, а когда подняла вновь, в них плескалось привычное русалочье. – Тебе ведь важнее спасти твоего Антона Семеныча, до остатнего дела нет.
– Отнюдь. Кривде попускать недозволительно ни при каких обстоятельствах. Ты же сама кривда и есть. Морочишь голову попусту.
– Так пойдем со мной, и будет не попусту.
– Прости, нынче недосуг. Да и неинтересно мне с тобой.
– Ты же никогда не узнаешь правду, кто Тину сгубил.
– Ха, тебе-то что с того? Не лукавь. Сказал же, недосуг нам с Ерофеем… Отдаешь похищенное или нет?
Она не ответила, молча спрыгнула с брички и удалилась, не обернувшись, не попрощавшись. Художник не окликнул ее и вслед смотрел без горечи. Ему стало брезгливо от ее слов. Если раньше представлялось не совсем порядочным натравливать на нее капитан-исправника, то днесь, после ее грязной торговли, все сомнения отступили за кулисы. Помоги она Антону бескорыстно, единственно во имя обнародования правды, Флоренций смолчал бы, не замарался бы обличением ради каких-то подвесок, безделиц. Теперь же не так, теперь мавка опротивела. Ни ласк не надо, ни ее самой. Так что пусть горит сизым пламенем и убирается в преисподнюю или куда еще. Ему все равно.
К тарантасу вернулся кучер, его брови недовольно сдвинулись к переносице, губы бормотали невнятное: «шалабуда», «нечестивые», «оберегай Господь». Они поехали дальше, осталось преодолеть совсем небольшой кусочек пути.
Вместе с сумерками на путников напала уже не свежесть, а самый настоящий холод. Художника одолевал озноб, он кутался в сырой дорожный кафтан и стучал зубами. Не имелось ни одеял, ни полсти, только тухлое сено. На груди ледяной сосулькой в такт дрожи билась Фирро. Они в молчании добрались до родных ворот, и вскоре уже Зинаида Евграфовна хлопотала у кровати больного, веля Степаниде тащить наверх чай с малиной, пироги с капустой, настойку с ромашкой, горчицу с холодной бужениной. Почти неделю, точнее, целых пять дней, он отсутствовал в Полынном: выехал в понедельник, а сегодня уже пятница. В дороге время будто подгонялось вожжами, только и мыслей, чтобы поскорее. Здесь же по-иному – неспешность, застойная водица. Вряд ли в его отлучку подоспели полезные новости.
Оказавшись дома, он совсем раскис, лихорадка к ночи разбушевалась вместе с ветром, но опекунша не спешила оставить его и вверить оздоровляющему сну.
– Послушай, Флорка, тут ведь есть беда, – сказала она, когда всю тумбочку у кровати заполонили блюдца, розетки и чашки. – Кирилл Потапыч приезжал, тебя требовал.
– И что с оного? Ему портрет дочкин надобен? Не терпится повесить на стенке или преподнести в подарок дражайшей супруге?
– Портрет – да, портрет есть потребен, но не пуще всего. Озлился он за твое неблюдение наказания, сиречь домашнего ареста. И не просто озлился, а прямо-таки вскипел, дескать, сбечь решил, спрятаться, аки дружок его. Это он про Антошку.
– Об оном я смекнул. А когда именно он приезжал? В какой из дней?
– Да, почитай, через день наведывается. Как ты отбыл, так он тут как тут. То во вторник бысть. Тогда еще Анастасию Кирилловну свою приволок. Ох и шума от него, ох и злобствования! Прямо взбеленился. Вдругорядь же в четверг заявился. Тут уже с десятскими. Не иначе постановил тебя обвиноватить и законопатить в узилище.
– За что? За жемчужину?
– Ну да, за нее. Послушай, Флорушка, ты уж мне признайся как на духу, ближе тебя ведь никого у меня несть. Откудова она у тебя? Что просто так шел-шел и нашел – прости, но в то верить неможно.
– Тетенька, душенька вы моя ненаглядная! Отчего мне лгать? Нашел ее, вот вам крест! – Он выпростал из-под одеяла правую руку, перекрестился.
Она смотрела недоверчиво и немного обиженно.
– А ежели он завтра пожалует и опять зачнет буянить? Что тогда?
– Я сам с утра к нему поскачу. Следовало нынче, да я продрых безбожно, а Ерофей гнал.
– Но ведь… ведь это еще не все. Кирилл Потапыч, будь он неладен, кое-что сказал.
– И что же?
– Говорит, ты справлялся, не тяжелая ли Алевтина, Царствие ей Небесное. Исправник тогда зарубку себе поставил и уговорил, чтобы лекарю досмотреть.
– И что же? – Листратов приподнялся, облокотился, вцепился взглядом в Зизи.
– С чего есть такой твой интерес? Ты уж отворись, не лукавь. Вместе будем решать, выкручиваться.
– Тетенька! Говорите, что сказал господин Шуляпин.
– Погоди, – Донцова нетерпеливо отмахнулась. – Ежели у тебя и вправду с ней что было, так лучше не скрытничать. Прелюбодеяние не есть лишение жизни, надо различать два действа. Ежели же будешь затворяться, то их совокупят, и тогда сделается не в пример труднее.
– Клянусь, что пальцем оной барышни не касался. – Листратов вторично перекрестился. – Довольно вам? А теперь говорите, тяжелая или нет?
– Не касался? А жемчужину в навозе сыскал? И еще ночуешь в стогу? Э-э-эх! – Глаза Зизи наполнились свинцовой грустью, что невыразимо тяжелее слез. – Ладно, вижу, что тебе со мной секретничать теперь не с руки, иные наперсницы завелись в избытке. Что ж, живи как умеешь… А что до Алевтины Васильны – да, младенца ждала. Выходит, две души загубил злодей.
Глава 15
…И все-таки надо вернуться к деньгам, к богопротивным. К ним бы не прикасаться ни разу за всю жизнь, даже не видеть, запаха их сального не обонять. Но без малой толики денежной никак невозможно, беспросветно…
Кредит от губернских властей пошел прахом, или это все покамест притворно, а должной мздой еще возможно все поправить? М-да, со мздой вроде и грозила воспрянуть надежда, да где ж ее добыть, ту проклятущую мзду для жадных ртов?
