Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз
Палец со стальным ногтем безошибочно определил кого следует. Васильковые глаза о сю пору не подводили своего владельца, служили как молодые. Наверное, это оттого, что за всю долгую жизнь он им спуску не давал. Надо и самому Листратову так же, не жалеючи себя.
– Ты вот что, мил человек, – промолвил мастер словно нехотя, вроде ему расставаться жаль, а сказать особо нечего, – ты не больно якшайся-то, знай себя и свою стезю.
– Не больно якшаться? С кем?
– А за кем ты наведался?
– Благодарствую, – удивленно протянул художник и сразу же развалился на лавке, словно разговор еще только предстоял. Он подозвал полового, заказал сладостей. Потом не спеша проговорил: – Никак приятель мой в чем дурном замечен?
Мастер насупился:
– Мы народ цеховой, живем одним миром. Что да за кем водится – то не мое дело. Тебе же один добрый совет и на том честной поклон.
– Не сердись, погоди! Вон лакомства несут. – Художник придержал сотрапезника за плечо, понеже тот уже вознамерился вставать из-за стола. – Дай мне минутку смекнуть. Я сам скажу, ты же лишь кивни.
– Ништо! Я тебе не болванчик, чтоб кивать! Сказано уж все.
– Так неужто у властей в немилости?
– Вот какой ведь. – Мастер недовольно скривился, но прощаться передумал: опять взялся за остывшую чашку, допил, заново наполнил ее из самовара, перелил немного в блюдце, подул. – Я не мыкнул, а он уж догадался. То-то и оно… Нашего брата не проведешь… Зуб не зуб, да тебе сказано яснее ясного: особо не якшайся.
– Так по какой же части? – Флоренций умело изобразил испуг. – Неужто по политической?
– Какой там! И не нынче еще, но непременно скоро. Такое, знаешь ли, долго не протягивается, а там уж и на след найдут.
– Понял, все понял. Оберечь его, выходит, надо?
– Это как сам знаешь. Мое дело – сторона. Я, грешным делом, на тебя подумал, мол, ты из тех, антересуешься неспроста.
– Подумал, что я из сыскных? Вот оно как! – Флоренций всплеснул руками. – Неужто я похож на оных?
Больше разговора о том предмете не вели: седоусый мастер безукоснительно соблюдал цеховой этикет. Они сызнова обсудили заманчивые виды на бронзовое либо чугунное литье, буде в скором времени ему появиться вблизи этих мест, повздыхали и распрощались с самыми добрыми пожеланиями.
Поскольку сегодняшний день переступил через обеденную черту и катился навстречу завтрашнему, Флоренций отправился на угол – к трактиру, где его уже заждался Ерофей. Тот ходил поклониться чудотворной иконе Божьей Матери, которая прежде, в доисторические времена, пребывала в Киево-Печерской лавре, где прославилась многими чудесами. История переселения ее в Брянск прелюбопытная, и Ерофей поспешил поделиться с Флоренцием, хоть тот слыхал и допрежь.
Будучи здесь, черниговский князь Роман Михайлович, к несчастью, ослеп и в надежде на исцеление снарядил гонцов в Киев за иконой. Та была переправлена на ладье, но, добравшись до Брянска, сама собой перенеслась на росший на холме дуб. Князь же, боясь навредить, не велел ее снимать, а пошел туда сам и по молитве своей прозрел. В благодарность он и дал обет основать на этом месте монастырь, а кроме того, пожертвовать во владение монастырское все видные с холма земли. Что до дуба, на который икона присела, аки птица певчая, то его срубили и пустили на церковные дела – престолы, дароносицы, хоругви, кресты, аналои, ковчежцы. Но так говорят только одни, другие же утверждают, что древо сие и ныне растет, и даже указуют на него. Дуб стоит и в самом деле, но вроде он помоложе. Точно известно на нынешний день, что именно под ним сидел царь Петр, а вот туда или не туда прилетела икона – это большой вопрос.
– Ну как, от души ли помолился? – с легкой иронией спросил ваятель по окончании пересказа.
– И не говори! – обрадованно затрещал Ерофей. – Благодарствую, Флор Аникеич, что довелось купно с твоими трудами. Сила в ней немереная, а у меня мать хворая. Знать, теперь будет подмогать.
– И слава Богу! – Ваятель перекрестился вслед за кучером. – Пусть же и в наших делах подсобит, нам помощь о-го-го как нужна.
– Всенепременно подмогнет, я о том отдельно поклоны клал.
Флоренций подумал, что нежданно-негаданно, а вышло все по церковным заповедям: Ерофей помолился, и тут же нашелся нужный человек, все рассекретил и даже поведал сверх положенного. Неплохо бы теперь еще проверить догадки.
– Знаешь ли, у меня к тебе задание будет непростое, – обратился он к кучеру, собрав лоб напряженным раздумьем. – Только вот гадаю, сдюжишь ли.
– Сдюжу! Нынче так на душе благостно, что непременно сдюжу, что ни прикажешь!
К ним подошла хозяйка, поставила на вышитую, хоть и застиранную скатерку большую тарелку жареной стерляди, та, пусть и не цельный осетр, но тоже рыба роскошная, хоть на царский стол. Они с удовольствием принялись лакомиться, иногда прерывая сие замечательное занятие причмокиваниями и вздохами. Пока живот наполнялся вкусной сытостью, в голове художника обретались мысли и к концу трапезы созрел дерзкий план.
– Тогда вот, – произнес Флоренций, вытирая жирные пальцы пучком сена за неимением салфеток. – Тебе следует сойтись с ярмарочными побирушками. Меня они на дух не подпустят, а тебя, коли нацепишь прелую да измятую дорожную одежу, паче измараешь посильней, то могут и признать за своего.
– Вот ведь удружил, нечего сказать, – хмыкнул Ерофей.
– Ништо, понеже оно для дела, наиважнейшего причем. Суть такова: прикинувшись своим, тебе надлежит дознаться, кто из ювелиров скупает краденные украшения. Просто так они не откроются, но ты повествуй: у тебя-де имеется кое-что предложить по-свойски, по сходной цене, однако без огласки. И подмигни непременно, хитрованским таким способом подмигни. Мне ведомо, что ты ловок строить гримасы.
– Ишь ты! Спектакля! – обрадовался кучер. Его глаза засияли самым прельстительным огнем – предчувствием приключения, и сразу же лицо преобразилось в плутовскую маску, забавно искривилось, левое веко опустилось и поднялось. – Вот так?
– Именно так! – похвалил ваятель. – Самое оно для спектакли. Она непростая, замысловатая и крайне полезная для наших дел. После же ты направишься к кому укажут, но тут уже другая роль. Скажешь, из Трубежа-де, как оно и есть, еще скажешь, послал-де верный человек предупредить, чтобы не имели касательства к оному господину.
– К
