Цирцея - Джамбаттиста Джелли
Собака. Гораздо более значительные, чем те, какими украшен человек с помощью искусства. И если ты желаешь это тщательно исследовать, начнем с той добродетели, которая является первой и главной из всех.
Улисс. И какова она?
Собака. Благоразумие (la prudenza), без которого не может быть никакой добродетели: поскольку добродетель является не чем иным, как серединой между двумя крайностями, определяемой правильным разумом[103]; из этого следует, что не может быть никакой добродетели без благоразумия, ибо эта середина, каковая есть добродетель, не является серединой арифметической, которая равно удалена от своих крайностей (как, к примеру, в сплошном количестве центр круга, из которого, если провести сколько угодно линий до окружности, все они окажутся равными, или, к примеру, в упорядоченном количестве число 6 между числами 2 и 10, которое настолько удалено от одного, насколько от другого), но является геометрической серединой, которая удалена от своих крайностей по подобию или по истинно разумной пропорциональности, как, например, число 6 между числами 9 и 4: оно содержит в себе целое и половину от 4 и содержится как целое и половина в числе 9. Почему оно называется серединой между одним и другим по разумной пропорциональности. Так и [добродетель]; поскольку эта середина, в которой состоит добродетель, не поставлена между своими крайностями на равном расстоянии, наподобие арифметической середины, соответственно, ты определяешь ее как добродетель, согласно разумной пропорциональности крайностей, по подобию геометрической; и эта добродетель, к которой надлежит определить ее, есть благоразумие[104]. Таким образом, не может быть никакой добродетели без благоразумия. И потому оно здраво считается правилом и основой для всех [других добродетелей]. И оно, как я сказал, находится гораздо больше среди нас, чем среди вас.
Улисс. И что показывает мне, что это истина?
Собака. Разум. Скажи-ка мне, ты не согласен со мной, что привычки познаются посредством действий?
Улисс. Да, поскольку это истина.
Собака. Значит, ты согласишься также со мной в том, что мы более благоразумны, чем вы, так как действия, совершенные нами, гораздо более благоразумны, чем ваши. И то, что это истина, ты докажешь себе сам путем индукции, тщательно рассматривая действия каждого нашего вида, начиная с наименьших живых существ. Так ты увидишь прежде всего, что муравей настолько благоразумен, что он откладывает про запас летом все то, что ему необходимо зимой; и пауки очень обдуманно расставляют свои сети и паутину, чтобы схватить кое-каких насекомых (animaletti) себе для еды; и осы и многие другие им подобные скрываются под землей на то время, которое для них вредно. Пчел и их благоразумнейшее управление я не хочу обсуждать с тобой: среди вас столько тех, кто потратил свои лучшие годы на изучение и описание их жизни и способа их управления. Затем отправляйся к птицам. Ты увидишь, как все они время от времени меняют место, согласно их природе; увидишь, как те, кто сознает, что не способен высиживать яйца и кормить своих детей, заставляют другого высиживать их и воспитывать детей, например, кукушка; увидишь тех, которые, подозревая, что дети, высиженные ими, – не их дети, нашли с величайшим благоразумием способ убедиться в этом, как орел, который поворачивает их глаза к солнечным лучам. Не хочу обсуждать с тобой благоразумие журавлей, которыми управляет очень упорядоченно один из них; и, когда другие отдыхают, только он стоит с поднятой головой, чтобы охранять других, держа в ноге камень, чтобы не уснуть; и, видя кого-то, он дает им знать. Каким благоразумием обладают куропатки, защищая от птицеловов своих детей! Ведь старые птицы появляются перед ними лишь для того, чтобы у детей было время убежать – и затем, когда они видят, что те в безопасности, убегают сами. Разве ласточки, когда не находят грязи, чтобы слепить вместе соломинки, из которых они делают гнезда (они их заделывают таким способом, каким вы делаете свои дома), не обладают таким благоразумием, что купаются в воде и затем, вываливаясь в пыли, делают из нее таким способом, как и вы, известковый раствор? Сколько благоразумия они проявляют затем в воспитании детей, доставляя каждому его часть пищи и равным образом извлекая нечистоты из гнезда для того, чтобы птенцы были чистыми! Сорока, когда она замечает, что ее яйца были обнаружены, сколько благоразумия проявляет в переносе их! Ведь прилепляя два [яйца] одно за другим к сучку с помощью клейкой массы, которая выделяется у нее из живота, и затем располагая их [на сучке] под шеей и уравновешивая таким способом, чтобы ни одно из них не висело наклонно, переносит их в другое место. Какое благоразумие проявляют куропатки, укрывая яйца от своих мужей! Те настолько похотливы, что разбивают их, чтобы самки не были заняты их высиживанием. Затем отправляйся к земным животным, начни с четвероногих. Скажи мне, каково благоразумие слонов и верблюдов? Не хочу обсуждать с тобой эту хорошо известную вещь. Затем отправляйся к оленям и посмотри на самцов, которые, когда чувствуют себя тучными, скрываются, считая себя неспособными к бегу; и еще [исчезают], когда отпадают их рога, до тех пор, пока они вновь не отрастут, так как им кажется, что у них нет оружия для защиты. Что сказать о благоразумии, которое проявляют [их] самки в воспитании детей? Они стараются производить потомство только в тех местах, где видят следы людей, думая, что отсюда бегут другие звери и что человек более милостив к ним; и потом, когда дети подрастают, ведут их на скалы и учат прыгать. Какое благоразумие проявляет равным образом медведица в обучении своих медвежат, когда поднимает их на деревья! Она пугает их, чтобы они учились защищаться от других животных. Не хочу рассуждать о благоразумии лошади и нашем, так как знаю, что оно хорошо известно, ведь мы постоянно общаемся с вами; и еще гораздо менее [хочу говорить] о благоразумии тех, кто передвигается, влача тело по земле, к примеру, змеи; вы используете [их образ], когда хотите изобразить благоразумие со змеей в протянутой руке. Не хочу говорить о благоразумии рыб и о том, как они умеют собой управлять и защищаться от того, кто хочет их поймать, – кто, мутя воду плавниками, кто рассеивая какую-то черную как чернила воду, и кто одним способом, кто другим. От них вы научились строить корабли и плавать, что доставляет столько удобств человеческому роду, делать весла, наподобие их ног [плавников] и паруса вместо неких крылышек, которые имеют кое-какие рыбы; выходя на поверхность воды и выпуская их наружу, они позволяют ветрам нести себя с их помощью[105]. Так что, если ты, наконец, хорошо обдумаешь действия всех животных, ты будешь вынужден признать, что мы обладаем гораздо большим благоразумием, чем вы, и, следовательно, наше бытие, поскольку мы получили все эти блага самопроизвольно от природы, гораздо лучше вашего – так же, как земля циклопов, которая производит свои плоды в силу собственной своей природы, по твоему признанию, лучше нашей Итаки, которая не производила бы ничего, если бы вы ее не обрабатывали и не возделывали.
Улисс. Действительно, Клеанф, когда ты начал говорить о благоразумии, я поверил, что ты, будучи человеком, усердно занимался нравственными вопросами. Но ты мало продвинулся в этом, как я заметил; это было ложью, ведь ты не умеешь объяснить, что есть собственно добродетель; и кроме того, ты часто смешиваешь [составляющие ее] части с искусством, не умея ясно отличить одно от другого.
Собака. О! Ты не признаешь, что благоразумие есть умение хорошо организовать свои действия и хорошо устроить их относительно других вещей, хороших и полезных?
Улисс. Нет, [признаю]. Но этого недостаточно, потому что благоразумным не называется тот, кто заботится об одной только вещи и хорошо устраивает ее, каким был бы, к примеру, тот, кто хорошо умел заботиться о своем телесном здоровье или заниматься военным делом; но тот [называется благоразумным], кто делает это касательно всех тех вещей, которые относятся к благой и спокойной жизни; а вы не можете этого делать. И потому
