Цирцея - Джамбаттиста Джелли
Улисс. Да что мы не видим также и у вас тысячи сумасшествий по этой причине?
Конь. И что вы видите, кроме того, что иной раз мы становимся несколько враждебно настроенными один к другому? Ведь это происходит из ревности, а она есть общая страсть, всегда возникающая вместе с этим желанием. Но об этом я не хотел рассуждать, боясь, как бы ты не возмутился этим: настолько бесчестны и ужасны вещи, которые она иной раз заставляет вас делать. Почитай-ка хотя бы истории и увидишь, сколько обмана, сколько вражды, сколько предательства, сколько смертей и от оружия, и от яда – вещи более гнусной, родились в мире от этой страсти; так что я хочу отставить это в сторону и перейти дальше к тем удовольствиям, которые возникают от еды или питья, где ты узнаешь, что любой зверь, как дикий, так и домашний, гораздо более умерен, чем вы. Ведь ты не найдешь никого из них, кто ест и пьет когда-либо больше, чем ему необходимо, ни того, кто ищет другую пищу, нежели та, которая была ему предназначена природой: кто – зерна, кто – траву, кто – мясо, а кто – плоды; тогда как вы, не довольствуясь одной, едите все и, более того, заставляете привозить разнообразные съедобные вещи из любой части мира; и не довольствуясь этим, стремитесь еще с изобретательностью к тем, что доставляют большее наслаждение, чем то, которое угодно было природе в них вложить. Откуда влекомые удовольствием вне той нормы, которую она вам дала, вы берете из пищи более, чем вам необходимо, и совершаете столько отступлений от порядка, что очень часто вредите организму, приобретая для себя или очень краткую жизнь, или тоскливую и наполненную болезнями старость. О пьянстве, которому вы иной раз предаетесь, позволяя себе из-за малого наслаждения, которое есть в вине, терять то, чем вы превозносите себя над любым другим животным, не хочу ничего говорить, поскольку вы сами настолько стыдитесь этого, что обычно говорите: тот, кто пьян, заслуживает быть наказанным вдвойне за проступки, которые он совершает: прежде всего он достоин того наказания, какого заслуживает преступление; и затем – наказания за то, что позволил лишить себя из-за вина способности мыслить, из-за чего впал в это заблуждение. Так что ты, наконец, видишь, умереннее ли мы вас и лучше ли наша участь, чем ваша, раз мы обладаем гораздо большей частью той добродетели, которая устраняет препятствия, не позволяющие нам действовать согласно природе.
Улисс. Несомненно, кто коснулся бы только некоторых ваших отдельных действий, не рассматривая цели, сказал бы, что вы гораздо более умеренны, чем мы, что, как я тебе покажу, целиком ложно. И чтобы ты в этом удостоверился, ты должен знать, что умеренность есть приобретенный правильным разумом избирательный навык, который осуществляет то, что обладающий им не расстраивается и не слишком переживает по поводу того, что приносит ему неприятности, и не слишком погружается в удовольствия от того, что ему нравится. И проявляет себя этот таким образом приобретенный навык (как было сказано) гораздо более в отношении удовольствий, чем печали[94], но, однако, не в отношении всех, потому что нет умеренности в удовольствиях души, в таких, например, как почет, удовольствие от понимания, удовольствие, извлекаемое из учения и подобное им; и также в отношении не всех удовольствий тела. Потому что не называется неумеренным тот, кто получает величайшее удовольствие от вещей, которые относятся к зрению, к примеру, живопись, скульптура и подобные вещи, и тот, кто получает гораздо меньшее удовольствие от вещей, которые относятся к слуху, как например, голоса и звуки, и еще также тот, кто наслаждается запахами, если только это не относилось к еде, как случается у вас [и] других животных, к примеру у собаки, которая испытывает удовольствие лишь от запаха зайца, поскольку надеется его съесть. Итак, остается, что эта добродетель [умеренность] проявляет себя только в отношении удовольствий от вкуса и осязания. И даже хочу сказать тебе более, что ее предмет – только удовольствия от осязания. И если она стремится еще к удовольствию от вкуса, то это потому, что вкус – разновидность осязания; и то, что это истина, ты видишь [на примере], тот, кому очень нравилось вино, просил у богов сделать ему длинную шею, как у журавля, потому что удовольствие, которое ему доставляло вино, касаясь более длинного пространства [шеи], длилось бы дольше и было сильнее[95].
Конь. И какой вывод ты хочешь сделать из этого?
Улисс. Послушай немного, если тебе угодно. Ты должен также отметить, что человек имеет более совершенное орудие этого чувства осязания, чем какое-либо другое животное.
Конь. И как ты мне это докажешь?
Улисс. Вот как. Все органы и чувства, в которых возникают ощущения, должны быть всецело лишены их объектов и освобождены от них, так как никакая вещь не может снова получить то, что она имеет[96]. И потому надлежит, чтобы глаз не имел в себе никакого цвета, подобным образом вкус – никакого запаха; иначе один видел бы любую вещь того цвета, который он имеет в себе, как случается с тем, кто смотрит через разноцветное стекло; и другой ощущал бы любую вещь с тем вкусом, ощущение которого он искажает, как делает тот, у кого то место, где происходит вкусовое ощущение, стало горьким из-за какой-то холерической лихорадки, так что всякая вещь ему кажется горькой.
Конь. Это очень верно; но я не вижу еще, с какой целью ты это говоришь.
Улисс. С органами, которыми осуществляется осязание, будь это нерв или плоть или, действительно, кожа, не может такого случиться, потому что их объекты – главным образом первые качества, то есть теплое, сухое, холодное, влажное. И они, будучи составлены из четырех элементов, не могут быть всецело тех лишены.
Конь. Как, в таком случае, они их ощущают, воспринимая в себе, раз их имеют?
Улисс. Ощущают только избыток или недостаток их; то есть только те вещи, которые являются из них более или менее теплыми, холодными, сухими или влажными. И потому тот, у кого тело и кожа будут более умеренными, будет иметь лучшую чувствительность, поскольку лучше ощутит всякое минимальное различие; и это мы – люди, которые (и это неоспоримо) имеем более умеренное телосложение, чем какое угодно другое животное, откуда следует, что у нас это ощущение более совершенно и что мы ощущаем большее удовольствие в его действиях, чем вы[97]. Так что не было бы удивительным, если бы мы, поскольку мы ощущаем большее удовольствие, были менее умеренны; но в этом [в признании у людей меньшей умеренности] я с тобой не согласен.
Конь. То есть как? Ты хочешь, чтобы я же не признал, что мы позволяем себе меньше получать из этих удовольствий, чем вы, видя всякий час на практике противоположное этому?
Улисс. Хочу поверить тебе, что вы удерживаетесь больше от удовольствий и менее переживаете от горестей, чем мы, и гораздо легче [их переносите], но это происходит отнюдь не от умеренности.
Конь. А почему?
Улисс. Потому что, как я тебе сказал, умеренность есть избирательный
